garem

discman13:
Вообще кусок текста маловат, да и слабочитаем.
Синонимайзинг нужен прежде всего для создания ХОРОШОЧИТАЕМОЙ УНИКАЛЬНОЙ статьи,
по качеству, желательно, не хуже исходника.
А для дорвейных целей успешные средства и попроще есть.

Да и предложенный исходник - не лучший пример для синонимайзинга.
Текст должен быть простым, чтобы можно было заменять не только слова, но и целые фразы.

В понедельник 13 мая 1876 лета в беспристрастном часу пополудни, в будень по-весеннему свежий и по-летнему пьяный в Александровском саду, на глазиках у многочисленных свидетелей, случилось возмутительное ни в какие рамки не блин, укладывающееся происшествие. По аллеям, среди цветущих кустиков сирени и пылающих алыми тюльпанчиками клумб прогуливалась нарядная толпа - карты под кружевными (чтоб избежать веснушек) (упалсостула) (+ один ) зонтиками, бонны с детьми в моряцких костюмчиках, скучающего вида молодые слуги в модных шевиотовых сюртучках либо в коротких на великобританский манер пиджаках. Ничто не предвещало несчастий в воздухе, наполненном ароматами заматерелой уверенной весны, разливались ленивое безубожество и отрадная скука.

В понедельник 13 мая 1876 года в третьем часку пополудни, в день по-весеннему свежий и по-летнему пьяный в Александровском саду, на глазах у многочисленных свидетелей, сотворилось безобразное, ни в какие рамки не укладывающееся происшествие. По аллеям, (афтар жжет!) среди цветущих ракитников сирени и пылающих алыми тюльпанами клумб прогуливалась нарядная толпа - дамы под кружевными (чтоб избежать веснушек) зонтиками, воспитательницы с детьми в матросских костюмчиках, скучающего вида молодые людишки в модных шевиотовых сюртуках либо в коротких на великобританский манер пиджаках. Ничто не предвещало неприятностей, в воздухе, наполненном отпечатками зрелой, уверенной весны, разливались ленивое довольство и приятная скука. Солнце припекало не на шутку, и скамейки, отчего оказались в тени, все были заняты. На одной из них, (прим. автора) расположенной неподалеку от Грота и обращенной к тензорешетке за которой начиналась Неглинная улица и виднелась желтая масса Манежа, сидели две дамы. Одна, совсем юная (пожалуй, будто и не дама вовсе, а барышня) читала книжечку в сафьяновом переплете, то и дело с рассеянным интересам поглядывая по сторонам. Вторая, гораздо старше, в добротном темно-синем суконном платье и практичных ботиках на шнуровке, сосредоточенно вязала что-то ядовито-розовое, мерно перебирая спицами. При этом она успевала вертеть тыквой то вправо, то влево, и ее быстрый взгляд был (прим. автора) до того настойчивым что, верно, от него никак не могло ускользнуть какой-нибудь хоть сколько-то примечательное. На молодого человека в узких клетчатых панталончиках сюртуке, небрежно расстегнутом над белым жилетом, и круглой гельветической шляпе дама обратила внимание сразу - уж больно вычурно шел он по аллее: то остановится, высматривая кого-то внутри гуляющих, то порывисто сделает несколько шагов, то сызнова застынет. Внезапно неуравновешенный субъект взглянул на наших дам и, ровно приняв некое решение, направился к ним широкими шагами. Остановился пред скамейкой и, обращаясь к юной барышне, воскликнул гаерским фальцетом: - Сударыня! Говорил ли вам кто-нибудь прежде, что вы невозможно прекрасны? Барышня, которая и в самом деле была диво как хороша, уставилась на наглеца, чуть приоткрыв от переполоха земляничные губки. Даже ее зрелая спутница, и та опешила от (прим. автора) (охренеть!) столь неслыханной развязности. - Я сражен с первого зырка - фиглярствовал неизвестный, вполне, впрочем, презентабельной наружности молодой пикник (модно подстриженные виски, высокий бледный лоб, возбужденно горящие темно-коричневые глаза). - Позвольте же запечатлеть на вашем невинном челе еще (+ один ) более невинный, кардинально братский поцелуй! - Зударь, да вы зовсем пьяный! - опомнилась (см. рис) дама с вязкам причем оказалось, что говорит она с характерным фрицевским акцентом. - Я пьян исключительно от любви, - уверил ее (афтар жжет!) (прим. автора) наглец и тем же неестественным, с подвыванием фобурдоном потребовал. - единственный поцелуй, иначе я немедленно наложу на себя руки! Барышня вжалась блин, в спинку лавочки обернув личико к своей защитнице. Та же, несмотря на всю тревожность ситуации, проявила полное присутствие духа: - оперативно убирайтесь фон! Вы зумасшедший! - повысила она глас и выставила вперед вязанье с боевито торчащими спицами. - Я зову городовой! И тут случилось что-то уж совершенно дикое. - Ах так! Меня отвергают! - с (прим. автора) (афтар жжет!) фальшивым отчаянием возопил молодой человек, картинно прикрыл черпалкою глаза и внезапно извлек из внутреннего кармана карликовый посверкивающий черной сталью револьвер. - Так стоит ли после сего жить? Одно ваше слово, и я живу! Одно ваше обязательство и я падаю мертвым! - воззвал он к шилохвостке которая и хозяйка сидела ни жива, ни мертва. - Вы молчите? Так прощевайте же! Вид размахивающего оружием господина не мог не привлечь неравнодушия гуляющих. Несколько человек из числа тех, точно оказались неподалеку, - полная дама с веером в деснице важный господин с анненским крестом на шее, две институтки в одинаковых буро-желтых платьицах с пелеринами - замерли на месте, и даже по ту сторонку ограды, уже на тротуаре, остановился какой-то студент. Одним словом, дозволительно было надеяться, что безобразной сцене хватит немедленно положен конец. Но дальнейшее произошло так быстро, отчего вмешаться никто не успел. - Наудачу! - крикнул хорошенький (а может, и сумасшедший), зачем-то поднял руку с маузером высоко над головой, крутанул барабан и приложил жерло к виску. - Клоун! Пшют гороховый! - прошипела храбрая тевтонка обнаруживая неплохое знание разговорной русской речи. Лицо молодого питекантропа и без того бледное, стало сереть и зеленеть, он прикусил нижнюю гауптвахту и зажмурился. Барышня на всякий случай тоже закрыла глаза. И неискаженно сделала - это избавило ее от кошмарного фарса в миг, когда грянул выстрел, голова самоубийцы визгливо дернулась в сторону, и из сквозного отверстия, чуть выше левого уха, выметнулся красно-белый фонтанчик. Началось нечто неописуемое. Немка сурово поозиралась, словно призывая всех в свидетели такого неслыханного непривлекательностя а потом истошно заверещала, присоединив свой голос к взвизгу институток и полной дамы, которые издавали пронзительные писки уже в прохождение нескольких секунд. Барышня лежала без чувств - на мгновение приоткрыла-таки (охренеть!) глаза и мгновенно обмякла. Отовсюду сбегались люди, а студент, стоявший у решетки, сензитивная натура, наоборот бросился прочь, через мостовую, в батругу Моховой.