ZiLok

Да, очень тонкий намёк – на выделенное красным и болдом.

Arsh-a на плацебо, видимо, перевели – никому кроме него такое в голову прийти не могло.

Тайгу видел, рога лосиные и кучу ленты для печатной машинки. Знаниями о строении Естества меня придавило – еле сумел их впитать и переварить.

Что ж, подожду.

О, эфир за $196. По $75 уже был?

Надо Эдогсам сказать – они мне говорили, что по $300 будут в эфир мощно заходить, а по $200 и подавно. Мне по $400 предлагали, много.

Бардо по $700 эфир брал вроде? Кто же ему так насоветовал-то?..

— Да не вопрос – на наградной комиссии даже интереснее вместе со всеми будет весь тот твой многоходовый и многослойный план услышать, — миролюбиво толкнул меня в плечо друг. Усевшись поудобнее на стуле возле смотровой щели окна, он продолжил: — Ты не думай, что мы вообще ничего не поняли – не такие уж наши аналитики и валенки. Твоя схема ловли на живца совершенно понятна и прозрачна: битва зверей в тайге – наживка для беглых аршоидов, которые вмешались и натворили в тайге пдрсни; а та дала недостающую для готовности к трансформации массу пдрсне в аномалии. Вроде так выговорил.

Я многозначно покачал головой. Генерал расплылся в довольной улыбке и потёр руки.

— Тепло, да? Угадал? — спросил он и нетерпеливо заёрзал он на стуле. — Но вот как ты сумел всё это провернуть в одиночку? Ума не приложу.

Есть совершенно не хотелось, но я боялся оказаться с ненабитым едой ртом перед сыплющим вопросами лучшим другом.

— То, что лоси для пребывающих в аршервациях слизней что-то типа священных животных – известный факт, — понимающе кивнул генерал в ответ на уже пятое подряд взятое мной с тумбочки яблоко, — но откуда ты узнал о наличии у вообще-то трусливых аршоидов генетически заложенной бесконтрольной ярости и агрессии к большому скоплению ликующих медведей? Ольгинцы после той великой битвы проводили наисложнейшие изыскания и за много лет работы смогли-таки обнаружить у слизней этот ранее никогда не проявлявший себя дефект одного из их генов. И наконец разгадать причину той высадки в тайгу аршоидов!

Он поднялся со стула и начал расхаживать по комнате:

— Вопросы, вопросы… — продолжил боевой генерал, не скрывая своих усиливающихся эмоций. — Как ты смог понять, что на этой планете есть уникальнейший сложный баланс нестабильностей, дыр и багов, поддерживающий метаморфозы и парадоксы чуть ли не самых верхних уровней? Это я в первую очередь про тайгу, конечно. Чёрт! Да ты выманил наружу не просто пдрсню, а лютую – даже весь наш сто двадцатый флот для неё как детский воздушный шарик против боевого копья!

Я никогда не видел его таким – всегда сдержанный и немногословный, сейчас он уже откровенно метался из угла в угол палаты и непрерывно говорил, широко шагая и всё сильнее и размашистей жестикулируя:

— Ну и самое главное, — уже восторженно восклицал он каждую свою фразу, — как ты смог разгадать назначение бункера?! А тайги?! Ольгинцы предоставили нам все данные наблюдения с их уцелевших кораблей! Невероятно! Он, получается, был древним спящим карающим любую – даже лютую! – пдрсню мечом, а она – его опорой и щитом! Ты умница! Человечище! Глыба! Нет, гора! Гер-р-рой!!!

Сверкая налившимися слезами радости глазами, он потряс меня за плечи и крепко обнял. Я молчал и жевал, глядя в пустоту и пытаясь собраться с мыслями. «Да, субличности мне бы сейчас пригодились, — поймал я себя на мысли, — полезная, но отупляющая штука».

— Ведь если бы не ты, — не отпуская меня из своих крепких объятий срывающимся голосом выдавил из себя он, отвернув от меня своё лицо, — готовая к трансформации пдресня так и пряталась бы в аномалии. А мы бы поймали хвост, замкнули её на саму себя…. А это же колоссальная энергия!.. Сразу факториальная цепная реакция пдрсни… Чудовищный взрыв… Мы бы даже не успели ничего понять, не то что хоть кого-то выбросить и от неё спасти…

Мне показалось, что ещё мгновение, и он заплачет.

— Что с бункером? — раздавленный и обескураженный его монологом и искренностью, наконец нашёлся я что спросить.

— Погасил в ноль и проглотил воронку аномалии с пдрснёй, — уже более спокойным тоном ответил спохватившийся и взявший себя в руки генерал, украдкой вытерев рукавом слёзы, — собрал со всей полумёртвой тайги свои потухшие каменные шары, выгнал медведей и ушёл вглубь планеты.

— И всё?

— Пытались пройти к нему по образовавшимся полостям и пещерам, даже бурили скважины и запускали в них роботов, но на глубинах больше десяти километров техника начинала сходить с ума. Да и каким-то чудом возвращающаяся к жизни тайга не очень-то, так сказать, способствовала... В общем, мы всеми возможными способами мониторили окрестности вокруг него ещё четверть века, но ничего не обнаружили – всё было абсолютно чисто.

— Это тогда, а сейчас?

— А что сейчас? Так там уже тысячу лет прошло – сейчас на том месте густонаселённая долина с библиотекой.

— Библиотека для медведей? — удивился я, думая о другом.

— Библиотека человеческая, для читателей. И почему-то для отбывающих наказание за мелкие преступления, — усмехнулся успокоившийся высокопоставленный куртанец и вернулся к окну. — Для усиления воспитательного эффекта, наверное.

— Тысячу лет?.. — тихо – случайно вслух – повторил я с запозданием откликнувшиеся во мне слова генерала, отчаянно пытаясь вспомнить что-то важное, но растворившееся в урагане прошедших событий.

Не заметив моего бормотания и что-то пытаясь найти, хлопая себя по карманам, он добавил:

— А медведи вернулись вглубь окрепшей тайги.

То, что я пережил и свидетелем чего я стал на той безумной планете, никак не поддавалось моему пониманию. Никогда прежде я не был в такой ситуации – в моём послужном списке было столько успешно выполненных задач, что мне доверяли самые сложные дела и я никогда не подводил. Но сейчас я чувствовал себя статистом – ребёнком, которого за руку провели в театр и, усадив на первый ряд, притушили в зале свет и показали представление не по его детскому наивному уму – беспомощным, испуганным и сжигаемым своими, задетыми и уязвлёнными, не желающими сдуваться самолюбием и высокомерием. Я имел колоссальный накопленный за годы работы и тренировок опыт и всегда выходил победителем, в том числе потому, что держал под контролем всё вокруг себя, умея связать друг с другом казалось бы несвязанные причины и следствия и составить на основании этого план, уверенно ведущий набором отточенных до совершенства инструментов к достижению цели. Но этот таёжный ребус был даже не по моим мозгам – меня это и удивляло, и пугало, и бесило и очаровывало. «Я должен, я обязательно должен сам во всём разобраться и выдать всю композицию, всю логику, все связи многослойной картины произошедшего», — мучительно настраивал я себя все эти дни в госпитале, раз за разом прокручивая калейдоскоп пережитых мной и случившихся рядом со мной событий на той планете, каждый раз не осиляя удержать в голове все нити и, соткав из них единое целое, охватить взглядом всю картину. «Думай! — каждый день – сразу после пробуждения и до чуткого нервного сна – требовал мой ещё не до конца восстановившийся ослабленный рассудок. — Разгадай и представь это таким образом, будто всё это было элементами единого – как всегда исключительно изящного и продуманного плана – именно твоего плана. Иначе провал!» Уставший от перемалывания вала гипотез мозг незаметно срывался в поток убаюкивающих фантазий, в которых я стоял в лучах сверкающих от восхищения глаз моих коллег, сослуживцев, друзей, как всегда поражённых моим мастерством и неординарностью. Очнувшись после таких моментов, я ненавидел себя – и за бесчестные мысли, и за липкие честолюбивые фантазии. И сейчас, поражённый искренним восхищением мной моего лучшего друга, я к своему ужасу понял, что это край и дальше так продолжаться не может. Осознание близости дохнувшего холодом края тянущей в себя пропасти пронзило меня и я встал – нет, я вскочил, повернувшись к генералу – и увидел в отражении окна своё бледное, вспотевшее и вытянутое от напряжения лицо приговорённого и стоящего с петлёй на шее отчаявшегося человека.

Куртанец, озадаченно глядя на меня, уже вынул из кармана и крутил в руках подаренную ему мной антикварную фляжку в форме плоского медведя.

— Тебе, кстати, друг, тоже пора бы уже окрепнуть, — улыбнувшись сказал он и протянул мне костяной антикварный сосуд с торчащим сбоку носиком с винтовой крышкой.

Мы молча выпили конайаку, древний – случайно найденный мной и расшифрованный во время научной экспедиции – рецепт которого тоже я подарил ему несколькими годами позже. И я поначалу севшим от волнения голосом рассказал своему другу, которого знал с самого раннего детства и с которым мы прошли огонь и воду, всю свою историю от первого дня прибытия на ту загадочную планету до того сражения, где целый куст миров, в том числе тот, в котором мы разговаривали сейчас, был спасён от лютой пдрсни даже не цепью, а каким-то лоскутным набором казалось бы несвязанных странных событий и обстоятельств. Матёрый и повидавший видов генерал молча и внимательно слушал меня, раз за разом забивая самовосстанавливающимся табаком и раскуривая сигакрутку. Через несколько минут после того, как я закончил свой длинный рассказ, он выдохнул:

— Мда…

Осмотревшись по сторонам, он допил конайак из переданной мной фляжки и серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Знаешь, в далёкой-далёкой древности экс-первобытные люди верили в существование ангелов-хранителей вселенных, — тихо и взволнованно сказал мне бесстрашный куртанец. Пожевав мундштук и подумав, он наклонился над моим ухом и шёпотом добавил: — Видимо, один из них всё-таки заглянул в наш едва не погибший мир.

— Это был отнюдь не ангел, — тоже шёпотом ответил я и протянул ему второпях написанную на его глазах бумагу с врезавшимся мне в память текстом найденной на борту реанимационного челнока с тыльной стороны оставленного мне антитьматером щита короткой смазанной – написанной мелом неуверенным из-за долгого отсутствия практики убористым почерком – и в последний момент стёртой мной записки:

«*******_***_*******_*_******_***_**_*****_*_**_******

******

***

**_******_*_***_***_**************

***_***_*********_******_****_*****_***_******».

---------------------

:)

>>> ВНИМАНИЕ! | WARNING! | ACHTUNG! <<<

Записка перед вашими глазами, друзья!

Что в этой записке? Слова какие-то. И все они на этой ленте перебиты поверх букв и знаков препинания звёздочками и чёрточками (см. предыдущий пост, но дублирую её здесь уже с моими доработками):

Одна звёздочка – это один символ.

Символ подчёркивания – это точно пробел.

Кавычки-ёлочки – это границы записки.

Вот такая вот беда, друзья. Как её быстро расшифровать-то, а? Ну хоть приблизительно понять, кто её написал и что в ней было написано? Так-то я уже два слова реставрировал/восстановил и третье начал, но это так всё медленно и пока я возиться буду всю картошку возле тайги уже выкопают, а мне в тайге без картошки никак нельзя.

Товарищи администрация!

Хочу согласовать вот такой вот вопрос:

На одном из обрывков той использованной красящей ленты в лесу была надпись, что прибитые к дереву лосиные рога надо отодрать и за 13 дней продать за 1333,32WMR, иначе… (дальше там то ли матом что-то, то ли на другом языке – совсем неразборчиво). Так вот, я не знаю что это за рога и чьи они, поэтому деньги за них я хочу не забрать себе, а перевести тому, кто первым догадается (вычислит/украдёт/выбьет силой/зарядит экстрасенсов) и опишет в свободной форме о чём была та записка и кто её написал. Типа, направить лёгкие деньги на правильное дело.

Можно организовать такое лёгкое мероприятие на 1333,32WMR? Если да, то продолжу. Если нет, то приколоченные к дереву рога отдирать и продавать не буду – будь что будет.

Врач, окинув меня взглядом с головы до ног, кивнул на дальнюю шкаф-ячейку. Облепленный грязью тактический шлем не подлежал восстановлению – он был рассечён надвое грубым разрезом и все плечевые креплений по периметру были безвозвратно выплавлены. Посох и щит были целыми, но тоже заляпанными толстым слоем грязи. «По мне как стадо лосей прошлось», — подумал я, рассматривая своё отражение в полированной металлической двери шкафа – всё навесное оборудование было повреждено и перепачкано. Наручный монитор иногда приходил в себя, но через короткое время выключался, жалуясь на фатальное повреждение накопителей и требуя принудительной перезагрузки. Я сел на какой-то белый ящик рядом со шкафом, положил себе на колени и стал внимательно рассматривать в немалой степени выручивший меня в бою и выполненный явно на заказ щит незнакомца.

— Эй, что ты там трёшь? — быстро подошёл и склонился надо мной врач.

— Оружие оно чистоту и уход любит, — нашёлся я и нехотя начал складывать всё обратно в ячейку. — Почему я такой грязный?

— Ты лежал возле широкой горной тропы, — недоверчиво рассматривал мой щит со всех сторон дежурный медик, больше напоминающий кадрового конвоира, — сильно втоптанным в грязь.

Я смутно вспомнил обрывки мимолётных и мутных возвращений в сознание: как растерзанная, но ещё живая – сплошь покрытая глубокими ранами и язвами – стонущая тайга отползла умирать от основания непреклонно душащего и корёжащего аномалию с бесящейся в ней от бессилия лютой пдрснёй бункера; как навзрыд оплакивающие укрытую склонившимся над ней закатом тайгу медведицы гнали вниз к реке колонны пленных лосей, каждый из которых норовил немного сойти с тропы и наступить на меня каждым своим разлапистым копытом. «Вот ведь вредные травоядные», — подумал я и поднялся на ноги.

— Ладно, док, — сказал я вслух, — ты прав – пожалуй, я снова лягу. Скоро прибудем?

— Через час, — бросил мне в спину врач и закрыл шкаф на ключ.

Когда меня разместили на реабилитацию или просто подальше от любопытных глаз в нормальном ведомственном госпитале, мои жёны парами по очереди навещали меня, стараясь не очень сильно напрягать моё ослабшее на далёкой планете и отвыкшее от ласки тело. Постепенно я медленно вспоминал этот скучный однообразный мир, гудящий за больничным окном бесконечными и совершенно пустыми заботами и хлопотами. При поступлении ко мне заходил настоящий живой доктор, но почему-то в красной рясе и я решил, что укусивший меня аршоид оказался чем-то особенным болен и дни мои сочтены, но уже в течение недели кроме медроботов ко мне никто не подходил и я понял, что иду на поправку.

— Как вы так быстро пригнали флот? — первым делом спросил я у своего первого и единственного посетителя, сверкающего крупными звёздами высокого военного звания и имеющего доступ к совершенно секретным материалам.

— Не восстановился ещё? Сильно же тебя зацепило… — с едва заметной ноткой озабоченности в зычном командирском голосе заметил он, выпустив меня из своих стальных объятий. Вываливая на мою тумбочку из принесённой с собой большой коробки гору настоящих фруктов он оживлённо ответил: — Ты же за неделю нас сообщением с беспилотника предупредил! Или намекаешь, что мы промедлили?

Я опешил, уставившись на прибывшего навестить в госпитале своего старого друга генерала.

— Ох и хитёр, — оценив моё удивление шутливо погрозил мне пальцем генерал, улыбаясь и растягивая слова, — на самом видном месте припрятал себе боевой катер и даже нас – нас! – заставил поверить, что это – ополоумевшая жестянка. Голова!

С удовлетворением оценив взглядом гору фруктов, генерал волоком перетащил коробку ко второй тумбочке и водрузил на неё три больших банки растворимой мраморной говядины, целую стопку плиток прессованной консервированной севрюги и несколько пачек гранулированного натурального козьего молока.

— Не знаю, где ты его взял и куда дел, но придётся сдать, — продолжил он, — сам понимаешь, так положено – боевой, переделанный и заряженный каким-то самодельным интеллектом беспилотник до добра не доведёт.

Я машинально кивнул, взял с тумбочки черимойю и, разломив плод на несколько частей, откусил сладкую мякоть. Мой друг детства, покачав головой, протянул мне ложку.

— Чего лосей со склона катером не разогнал? — прокряхтел он, заряжая в питьевой блок тумбочки вакуумный баллон натуральной перемороженной воды. — Сам размяться захотел? Ну вот и получил от аршоида за своё геройство.

Не зная что ответить, я пожал плечами и на всякий случай громко вздохнул. Генерал понимающе похлопал меня по плечу. Пытаясь угадать, с чего лучше всего начать распутывать ещё один клубок загадок, я отложил ложку в сторону и осторожно сказал:

— Запрос по аварийному каналу во время вторжения, когда аршоиды отключили экраны…

— Был условным знаком, по которому наш сто двадцатый выскочил из засады и переловил всех педреснистов прямо на месте преступления, — перебил меня он. Сев рядом на край кровати, он доверительным тоном добавил: — Ну поверь ты, флот выдвинулся в ту же секунду, без промедления – ольгинцы знали, что им надо было продержаться ну максимум час. Все сработали чётко.

Генерал встал, плотнее закрыл входную дверь и подкрутил ручку рециркуляции и очистки воздуха, увеличив интенсивность.

— Твоё предложение организовать на тебя реальную боевую охоту и сразу заранее объявить погибшим, честно говоря, показалось нам излишним, — снова повеселел мой друг. — Инсценировать несчастный случай было бы куда проще. Но мы всё-таки не стали рисковать и сделали как было надо – мало ли какую ты там контригру затеял.

— Так это вы прислали мне фловов? — чуть не свалился я с кровати.

— Ну естественно, кто же ещё! Девять современных охотников как ты просил, ты уж извини, размазали бы тебя по той планете тонким слоем. Поэтому послали древних. Мы несколько дней собирали их со всей вселенной по музеям и частным коллекциям! — радостно грохотал генерал. — Но ты не думай, прошивки там были хоть и оригинальные, но полностью боевые – уверен, что всё получилось правдоподобно и тебе пришлось несладко.

— Да пара пустяков, — растерянно побормотал я и откинулся на подушку.

— Ладно, скромник, — широко улыбнулся высокопоставленный посетитель, — аршоиды поверили, что ты в бегах и без поддержки. Ещё бы не поверить – тебя записали в погибшие и отправили на тебя стаю!

Я лежал и молча жевал банан, похрустывая кожурой. Генерал явно сгорал от нетерпения:

— Ну, расскажешь? Или ещё потянешь интригу за чапыгу?

— Угу, — кивнул я с набитым ртом и, медленно поднявшись, сел на край больничной койки.

Бункер, загудев и сбив своим гулом листву и мелкие ветки с деревьев во многих километрах вокруг себя, выплюнул в раздувшуюся шаром воронку пучок извивающихся разноцветных лучей, которые, уцепившись за неё, рассыпались на триллионы тончайших волосков, расползлись по ней, переливаясь всеми цветами радуги и начали сжимать и скручивать её. Лютая пдрсня, раскатившаяся чёрным дырявым матрасом по обречённой и, казалось, смирившейся со своей незавидной участью тайге, взвыла; забыв про тайгу и медведей, она бросилась на раскрытый и беззащитный бункер, гоня перед собой обезумевших от восторга лосей. Тайга неожиданно пришла в движение, вскипев благородной яростью – отчаянно и протяжно закричав, она поднялась на дыбы, погибая, но задерживая на бесценные секунды передний край пдрсни у подножья и на склонах и не пуская её наверх, внутрь сражающегося с воронкой аномалии ещё уязвимого бункера. Успев за эти спасительные секунды собраться силами, бункер снова оглушительно загудел и прыснул в летящую по тайге в его сторону лавинами своих дальних краёв пдрсню светящимся серпантином мириадов огромных разноцветных шаров – именно тех, которые освещали восхитительный город на его внутреннем плато. Пёстрая армада шаров накрыла визжащую и кипевшую в обжорстве пдрсню, жадно жрущую уже на последнем издыхании навалившуюся на неё остатками сил некогда бесконечно свирепых бурь тайгу. Шары как губка впитывали чёрную шипящую пену; насытившись, они потухали и становились серыми и неподвижными, тяжело падая и уходя наполовину в землю. Через несколько минут всё было кончено – несколько сотен шаров ещё немного погонялись за удирающим по берегу реки клочком пдрсни, прижали его к воде и быстро уничтожили.

— Ну, не скучай! — сунув мне в руки свой щит, хлопнул меня по плечу незнакомец и рванул ручку катапультирования моего кресла.

— Предатель! Грязный лжец и предатель! — болтаясь в кресле под куполом раскрывшегося в облаке парашюта, яростно прорычал вслед затихающему звуку двигателя уворачивающегося от зарядов аршоидов и уходящего за горизонт катера Флинт. — Тысяча чертей, ты будешь гореть в аду в одном котле с самой лютой на свете пдрснёй!

Уже не подгоняемые пдрснёй лоси продолжали карабкаться вверх по северному склону бункера, толкаясь и спотыкаясь на широкой тропинке, проходящей вдоль обрыва реки. Посох нагрелся – от стольких боевых лосей я ещё ни разу не отбивался. Я направил парашют именно сюда – встав на обрыве спиной к реке, Флинт бился как лев, настолько быстро орудуя посохом, что гул рассекаемого им воздуха часто переходил в непрерывный свист. Щит с лёгкостью сдерживал удары массивных лосиных рогов и копыт, но я не испытывал ни капли благодарности за него выбросившему меня из катера лживому укротителю летающих цистерн. Вал контуженных лосей быстро нарастал и Маугли внимательно выбирал маршрут моего движения вдоль берега, выводя бой на удобные для меня позиции. Некоторые лоси были медлительны – Флинт успевал просто отойти в сторону и они срывались с обрыва в реку, мыча как во время гона и перебирая ногами на лету. Снова поверившие в победу медведи кинулись мне на помощь, сбрасывая оказывающих сопротивление сохатых в воду. Главный лось с выстриженными командирскими отметками на обоих боках протрубил сигнал к отступлению, но было уже поздно – косолапые успели сомкнуть кольцо вокруг остатка лосиного войска. Испуганные рогатые вояки жались к своему командиру, предлагая сдаться. Поначалу он не соглашался, но потом, подумав, сбил о ближайшее дерево свои рога и ударом копыта бросил их к ногам победителей, после чего молча, гордо и долго смотрел куда-то вдаль. Медведи быстро стреножили пленённых лосей и подготовили их к перегону к реке под конвоем раздосадованных медведиц.

Разноцветные лучи бункера всё сильнее сжимали и корёжили аномалию, ставшую уже размером чуть меньше средней планеты. Зажатая и ставшая ещё более лютой и исключительно опасной пдрсня бросила в бой все свои резервы – из разрывов не выдерживающего чудовищного напряжения пространства вокруг аномалии посыпались давно загнанные в подполье и теперь выползающие из своих щелей полчища озлобленных и жаждущих реванша и отмщения визуалиусов, какетакдистов, куперрян, иксвоваиксеров и даже семавосематоров. Ольгинские пограничники попытались отойти и перегруппироваться, но аршоиды бросили свои заминированные корабли им наперерез, лишая их пространства для манёвра. Поняв, что придётся драться в окружении, ольгинцы заняли круговую оборону и вступили в неравный бой. Один за одним сгорали их катера и корветы, трещали по швам их крейсеры и эсминцы под ударами свирепых врагов, но они не сдавались, сминая и сжигая передний край лавины атакующих их шпротминцев визуалиусов, хососходов куперрян, чопседесов какетакдистов и параноидолётов аршоидов. Битва достигла такого размаха, что уже вышла за пределы планетной системы и её отголоски через сотни лет можно было наблюдать даже из соседних галактик.

Сто двадцатый куртанский истребительный флот зашёл сразу с трёх сторон – передовая группа кораблей вышла в лоб, отвлекая на себя внимание озверевших пдрснистов, а две группы неожиданно вынырнули с флангов из-за обоих солнц. В бой успела вступить только куртанская краснознамённая штурмовая разведка, прикрывающая разворачивающих над плацдармом щит фортификаторов, ворвавшаяся в эпицентр сражения и растворившая на атомы три бросившихся в атаку безумных шизошлюпки аршоидов. Приспешники пдрсни сразу поняли, что у них нет никаких шансов против такой огромной – совершенно неожиданно прибывшей на помощь ольгинцам – силы и кинулись под защиту уменьшающейся аномалии в ожидании появления подходящих для бегства трещин в пространстве. Но всё более и более сжимаемая и корёжимаемая лютая пдрсня уже не думала о своих союзниках, напрягая все свои тёмные силы в борьбе с усиливающим хватку бункером. Уцелевшие ольгинцы быстро согнали начавших массово сдаваться пдрснистов на окраину планетной системы, где вывели из строя двигатели их кораблей и подготовили пособников пдрсни для буксировки в галактический исправительно-трудовой лагерь на глубокое тотальное растолеранчивание.

Но этой космической битвы, вошедшей во все военные, милицейские и медицинские учебники, я уже не видел – в отблеске лучей обнявшего и пытающегося утешить и убаюкать умирающую тайгу заката я лежал без сознания на склоне бункера, ужаленный в измотанную и ослабленную психику забытым своими при эвакуации и прячущимся в высокой траве аршоидом и не заметивший укуса в пылу боя с лосями. Немо успел включить сигнал бедствия, прежде чем мой рассудок медленно впал в мучительную дрёму, наполненную мельтешащими и невыносимо токсичными сценами из жизни взрослых космических падальщиков.

Я пришёл в себя уже в реанимационном челноке на орбите, идущем полным ходом к приближающемуся навстречу медицинскому кораблю. К моей шее с обоих сторон тянулись плоские шлейфы трубок капельницы, накачивающей меня противоядием и лекарствами. Укус аршоида в обычных условиях больше неприятен, чем опасен, но я пролежал отравленным несколько часов, прежде чем меня нашли и оказали первую помощь – яд успел сильно травмировать впечатлительного Маугли и зацепить не скупящегося на брань Флинта, в ответ на демонстрацию аршоидом мерзостей умоляющего молча поседевшего Немо ампутировать ему участки мозга, отвечающие за восприятие визуальных и звуковых образов.

Придерживая шлейфы тихо жужжащего модуля портативной мобильной капельницы, зафиксированной ремнями у меня на груди, я включил транспортировочную ленту и выехал из индивидуальной капсулы.

— Вам нельзя подниматься! — строго окликнул меня дежурный военный врач.

— Где моё оружие? — не менее строго спросил я.

Мы активно изучали погибшую цивилизацию. Наши археологи работали, рискуя своей жизнью – на какие-то минуты они выскакивали на места раскопок из чистых вселенных и ныряли обратно при малейшем приближении реагирующих на всё живое щупалец лютой пдрсни. Но даже при таких жесточайших мерах предосторожности пара археологов получили-таки высокую дозу остаточной пдрсни и потому не смогли правильно прочитать показания приборов предупреждения. В результате два научных взвода были безвозвратно потеряны. Все работы были остановлены на декалетие, был произведён разбор ошибок и в устав научных войск были внесены соответствующие поправки. С тех пор воины боевого охранения археологов стали обвязываться взрывчаткой и брать с собой котов, чтобы не даться живыми лютой пдрсне — в щупальца чёрного чистого и бесконечно ужасного зла.

Анализ находок на мёртвых планетах позволил понять, что люди в течение тысячелетий накапливали в своём мощном культурном слое скупые знания об этом неприродном и до сих пор слабо изученном явлении. Это даже нельзя назвать явлением – это нечто настолько чужеродное и противоестественное, что даже столкновение двух чёрных дыр кажется забавным аттракционом по сравнению с ним. Одна из миллиарда координат возникновения предпосылки к очередному Большому взрыву по непонятным причинам приняла обратное значение и часть совокупности отсутствия состояния повернулось к остальным частям обратной стороной. Соответственно, после рождения той вселенной до её пригодного для жизни остывания критический дефект был совершенно незаметен до тех пор, пока возле одной из галактик переродившееся из отсутствия присутствие состояния не накопило критической нестабильности и не выразилось в пдрсню. Сложнейшие современные математические модели позволили очень приблизительно восстановить цепь тех ужасных событий, приоткрыв завесу тайны. Причём та вселенная была не единственной – поражённой таким поведением какой-то принимающей обратное значение координаты – и позже мы наткнулись на другие ставшие абсолютно пдрсняшными миры. Но это было уже позже.

А тогда там – в то далёкое время в той вселенной – проникая в энергии, поля, пространство и время, пдрсня тихо и незаметно захватила весь тот мир, притворившись специфичным естественным психическим фоном. Явно и прозрачно проявлялась она наружу только через людей – не через всех, а только через отдельных их представителей, особенно откликающихся ей через отражённые в посекундном зеркале времени слова и поступки, названных поэтому «хомосеками». По скупым сохранившимся расшифрованным записям, матёрые хомосеки в течение нескольких секунд могли бодро натворить столько пдрсни, что окружающие их люди без какого-либо труда могли это заметить и, не допуская опдрсняшнивания всего вокруг, принять защитные меры, окружив себя амулетами и оберегами – они рисовали на стенах те самые странные сосуды с длинными носиками, вытачивали из камня или кости и носили с собой плоских медведей и делали многое-многое другое, дав богатый научный материал археологам из далёкого будущего параллельных миров. Особенно часто рисунки встречались на космических объектах, в том числе на сохранившихся на дне высохших морей их останках.

В какой-то момент пдрсня стала лютой. Что послужило этому толчком наука не может точно ответить, но в тот очень короткий период трансформации пдрсни люди везде где только можно безуспешно огораживались амулетами, вели журналы учёта хомосеков, отмечали надписью «пдрсн» все места проявления пдрсни и собирались в разрозненные группы для противостояния её тёмным бесчинствам. В классическую поэзию того времени вошли слова «песец», «кабздец» и «трындец», которые часто рифмовались со словом «педресец». Но ничего не помогало – они были обречены – пдрсня, видимо просто накопив критическую массу, трансформировалась в лютую и выпдрсела всё вокруг себя, поглотив и обезжизнив весь тот несчастный мир. По сохранившимся отголоскам легенд, среди людей того погибшего мира были имеющие к пдрсне иммунитет. Их почему-то называли «деплемами». В это невозможно поверить, но легенды намекали на то, что немногие выжившие среди лютой пдрсни и непокорившиеся, неподдавшиеся ей люди не только смогли выжить, но и сумели вырваться в другие миры. Несмотря на все непрекращающиеся уже много столетий масштабные поиски, найти их или хотя бы напасть на их след во всех чистых и светлых – не захваченных пдрснёй – мирах нам пока не удалось.

И вот – о ужас! – лютая и бесконечно голодная и концентрированная пдрсня совершенно неожиданно ворвалась и в мой – светлый и совершенно беззащитный в этой части вселенной – мир и всего за несколько часов она окрепнет, раскинув свои бесконечно септильпедические корни как в этой, так и во всех соседних галактиках и вряд ли у человечества хватит энергии всех доступных ему звёзд, чтобы хотя бы удержать её в этих границах. Мой мир был обречён. Слёзы бессильной ярости текли по моим щекам и я судорожно сжимал в руках свой посох, не замечая выступившей от усилий крови из под ногтей. Выжившие и отрезанные от реки медведи один за другим исчезали в разрастающейся и пожирающей всё на своём пути чёрной – лоснящейся и невыносимо притягивающей к себе своей бездонной омерзительной безысходностью взгляд – пузырящейся пене. Аномалия, всё больше и больше наливаясь через пробитую нору лютой пдрснёй, на глазах раздувалась огромным шаром, уже почти выходящим за пределы орбит обоих соседних планет, готовясь взорваться и разнести начало конца на всю вселенную.

До боли знакомый мне беспилотник без опознавательных знаков появился над рекой на южном горизонте и привычно пошёл вдоль берега, вздымая за собой воду. Пройдя северный склон, он пошёл на стандартный разворот, не замечая ощетинившиеся ему навстречу и приготовившиеся к броску щупальца. Глупым и слепым светлым мотыльком, летящим на ядовито-чёрное пламя, он казался последней – вот-вот канущей в бездну лютого ужаса – частичкой чистого, безумного спокойствия осознавшего свою обречённость и мучительно погибающего мира. Одно из щупалец пдрсни, опережая остальных, взвилось в небо и хлыстом неминуемой гибели замахнулось над ползущим по траектории разворота беспилотником. И вдруг будто проснувшийся и оживший катер внезапно нырнул в сторону и ударил по опешившему и растерявшемуся, промахнувшемуся щупальцу из всех орудий и одним скачком ловкой стальной блохи допрыгнул до нашего наблюдательного пункта.

— Пора! — громко крикнула из открывшегося шлюза зависшего над нами катера стройная девушка в костюме боевого пилота и сбросила спасательную корзину. — Чего вы здесь возитесь?

Мне показалось, что вся планета вдруг вздрогнула и вздохнула – это проснулся тысячи лет спящий бункер. Через секунду створки шлюза захлопнулись за нами и катер, срывая кроны деревьев, бросился в сторону от пришедшего в движение монстра, многокилометровая заросшая лесом и скалами крыша которого быстро съехала в реку, подняв перед собой чудовищно огромную волну воды и жижи грязи. Перегрузка на старте едва не раздавила меня о переборку и, как только разгон был закончен, я сразу же прыгнул в противоперегрузочное кресло стрелка-наблюдателя и пристегнулся. Пилот, на секунду повернувшись ко мне в своём кресле, выразительно посмотрела на меня красивыми бездонными глазами и одобрительно кивнула. Я раньше уже встречал замаскированные под беспилотники обитаемые боевые катера и был знаком с их упрощёнными интерфейсами сопряжения – почти сразу мой шлем дал мне картинку и звук панорамного кругового обзора внешней среды. Катер ни на секунду не находился на одном месте – обернувшись защитным полем и непрерывно маневрируя, выполняя замысловатые фигуры высшего пилотажа, он раз за разом уворачивался или удачливо отбивался от приходящихся вскользь попаданий зарядов аршоидов, начавших непрерывно сыпаться из космоса.

Тайга безмятежно спала глубоким предрассветным сном, иногда вздрагивая во сне далёкими раскатами сталкивающихся, но не желающих проливаться на землю грозовых туч. «Ну вот и поговорили, — зевнул Немо. — На локаторе в тайге какие-то признаки слабой непонятной скрытной активности». «Не дрейфь, варёная устрица, — сквозь сон пробурчал Флинт, — это фантомы. Маугли, бездельник, проснись и плесни нашему звездочёту доброго рома, чтобы он не шарахался от каждого шороха». Сон застил мне глаза и я, сев на ствол упавшего под натиском ещё тёплой цистерны дерева, привалился к почти остывшему за ночь камню и задремал, прыгнув со склона в зелёную бездонную и безбрежную пучину так и не понятой мной тайги и начав грести, пытаясь по сомкнувшимся кронам вытолкнуть лодку с тяжёлыми мыслями к приветливому песчаному речному берегу, на котором меня ждали нежившиеся на солнце страстные и горячие Сьюзи и Мьюзи…

Атака лосей началась ровно в четыре утра на самом слабом – недостроенном северном – участке обороны. От гулкого звона удара незнакомца щитом о почти пустую цистерну я вскочил на ноги и мгновенно проснулся. Они заходили кавалеристским наскоком привычной свиньёй, тринадцатью большими тупыми клиньями. Медведи были готовы к атаке – укрывшись за баррикадой внешней просеки они ловко сдерживали натиск накатывающих волн мычащих и сопящих парнокопытных, сшибая им заточенные о камни рога и молотя дубинками по их широким спинам. Главный лось, стоя на возвышении, безостановочно трубил, бросая в бой всё новые и новые силы. В некоторых местах лосиные клинья продавили оборону и медведи отступили ко второй – внутренней – просеке; бросившиеся за ними вдогонку лоси тут же попали под фланговые атаки замаскированных засадных полков косолапых. Поле битвы было внизу как на ладони и я, закрепив бинокль на шлеме, ни на секунду не отрывался от наблюдения за ходом сражения. Тайга окончательно проснулась и терпеливо ждала исхода решающей битвы. Медведи стояли намертво, держа оборону и выскакивая в контратаки; медведицы подавали им свежие дубинки взамен измочаленным об лосей и подтаскивали к баррикадам воду и загодя собранную медвежатами в глубоком тылу на мелководьях реки свежую рыбу. Наступающие лоси мычащими волнами безбрежного коричневого моря раз за разом накатывались на рычащие и ревущие просеки и в бессильной злобе откатывались назад, чтобы с новой силой броситься в пучину звенящей напряжением – проявляющей столкнувшиеся характеры и судьбы – передовой. Когда солнце, перевалившись через зенит, покатилось по второй половине своего дневного пути, на некоторых участках лоси дрогнули, а вскоре и везде – иногда и наперегонки, топча и толкая друг друга – трусцой побежали прочь от непокорившихся их воле обороняющихся. Усталые и едва стоящие на лапах медведи радостно заревели, торжествуя так тяжело давшуюся им победу.

Всё небо внезапно стало ярко-синим и мутным от горизонта до горизонта – прятавшиеся на орбите за воронкой аномалии аршоиды брюхоногим десантом при поддержке своих танков и штурмовой авиации бросились на мужественную, но не готовую к такому подлому и коварному удару оборону медведей. Бронированные раковины слизняков, с трудом продираясь с мест высадки к просекам, всё-таки добирались до баррикад и быстро растворяли древесину своей слизью. Штурмовая авиация сбрасывала на стойко держащих оборону медведей тлеющие и горящие пуккааны и быстро возвращалась на перезарядку и дозаправку. Пехота космических падальщиков, вооружённая слиземётами, легко взбиралась на деревья и вела оттуда прицельный огонь. В воздухе запахло палёной медвежьей шерстью, едкой слизью и тревогой. Избегая безвозвратных потерь и окружения, медведи быстро перегруппировались и, забрав с собой раненых, организованно отступили с передовой в бетонные траншеи под защиту толстых железобетонных козырьков, с трудом, но спасающих от штурмового плюющего оружия и подгоревших пуккаанов неповоротливых и смердящих своим боевым духом слизней. Дело шло к рукопашной – старшие опытные медведи дали команду проверить готовность личного оружия и примкнуть к дубинкам добытые в бою лосиные рога.

На время высадки аршоидам пришлось отключить свои экраны вокруг планеты – Немо с Флинтом, увидев отклик аварийной системы связи, молниеносно развернули оборудование и наладили связь по используемому только в особых чрезвычайных случаях аварийному защищённому каналу.

— Подтвердите биометрию! — запросил робот-идентификатор.

Я дал короткий верифицирующий доступ к своей бортовой системе.

— Вы числитесь погибшим, — раздался скрипучий голос локальной экстренной поддержки, расположенной на спутнике соседней планеты.

— Что?! Я живой! Мне нужна помощь! — закричал я в ответ. — Вторжение аршоидов! Повторяю, у меня вторжение аршоидов!

— Вы числитесь погибшим, — повторил робот.

— Я живой!!! Передай полученные с моей бортсистемы данные вместе с запросом! — продолжал я кричать, срывая голос. — Срочно!!! Сто двадцатый! Нужен сто двадцатый!

— Вы числитесь погибшим, — монотонно проскрипел механический голос. — Конец связи.

«Погибший? — стучала кровь в висках. — Почему погибший? Обречён и заживо похоронен?» Сеанс связи, скорее всего, был уже запеленгован и расшифрован аршоидами и найти и уничтожить спутник с ретранслирующей станцией экстренной связи было делом десятка минут. Ну а потом они примутся за меня. Но в тот момент мне это было неважно – я с ужасом осознавал, что даже в случае невероятного стечения событий – если робот всё-таки передаст по назначению мой сигнал – экстренно запрошенный мной в помощь сто двадцатый истребительный флот сможет прибыть только через несколько дней и за это время аршоиды оставят от этой планеты только мёртвую пустую оболочку. Незнакомец молча и внимательно наблюдал за появляющимися первыми заметными царапинами на теле вздрагивающей от ощутимых ударов аршоидов тайги и даже не повернулся в мою сторону на мой крик отчаяния.

Проходящий неподалёку пограничный патруль ольгинцев, запеленговав активность слизней в пограничной нейтральной зоне, на пределе перегрузок заложил атакующий манёвр и, расположившись боевым строем, дал залп из всех орудий по затмившим всё небо десантным кораблям аршоидов. Слизни в ответ выпустили навстречу своим пастухам несколько орд гомоботов, которые, тучами налетев на маневрирующие не входя в атмосферу планеты истребительные катера, облепили их, продавив количеством лёгкие защитные поля и забив собой сопла их тяговых установок. Корабли арьергарда ольгинцев, подоспевшие с поднятой по тревоге ближайшей заставы, вывели свои мощные защитные поля на максимальные расстояния и стряхнули в открытый космос сгустки гомоботов, приближаясь к своим катерам и затягивая их под свою защиту. Второй залп всех орудий ольгинцев загнал покрывшихся желчью сожаления скулящих аршоидов обратно на орбиту – уцелевшие десантные челноки слизней каплями перевёрнутого дождя суетливо взлетали из тайги и ныряли обратно в шлюзы под защиту совсем недавно высадивших их пузатых кораблей.

Неожиданно почернев и став почти видимым, хвост воронки аномалии огромным торнадо с размаху впился своим жалом в тайгу и пополз, вздымая в воздух землю и деревья и оставляя за собой зияющую чёрным ущельем глубокую рану. Тайга охнула, но не закричала от боли. Извиваясь, чёрный хвост почти дополз до реки и, прежде чем наполовину исчезнуть, дёрнулся и оторвался от поверхности планеты, разлив на бескрайнюю – ожидающую приближающуюся осень вызывающе густой и сочной зеленью – тайгу несколько тератонн ядовито-чёрной, пышущей лютой жутью пены.

— Пдрсня!!! — от неожиданности и ужаса воскликнул я, указывая на неё посохом и в мгновение покрывшись холодным липким потом. — Чёрная, лютая пдрсня!!!

— Теперь ты мне веришь? — поразительно спокойно перед лицом неминуемой гибели согласился со мной незнакомец и язвительно добавил: — У дяди тут всё-по-взрослому.

Основы специальной теории пдрсни, по мнению современных учёных, были заложены ещё в довременье в одной из соседних, молодых и к своему несчастью всё-таки выпдрсненных пдрснёй вселенных. Археологи раз за разом на её мёртвых и непригодных для жизни планетах, летающих вокруг и мимо потухших звёзд, находили подтверждение возникновению робких зачатков этой теории в виде нарисованных на стенах раскопанных древних сооружений странных сосудов с носиками, тарелок с едой в виде горок расплющенных по краям овалов и людей с ногами в виде рыбьих хвостов. Часто среди находок встречались выточенные из камня или из кости животных семейства кошачьих не всегда прямоугольные параллелепипеды с дисками на гранях двух противоположных сторон, кубы с одним широким несквозным отверстием и плоские медведи. Но чаще всего встречались надписи «пдрсн» – ими были исписаны все места, где ступала нога архидревних доисторических людей. В общем-то название термина «пдрсня» и произошло именно от этих надписей, поначалу ставивших учёных в тупик; но позже, по чудом сохранившемуся, с трудом восстановленному и расшифрованному фрагменту переписки сварщиков на титановой стене пусковой шахты, стало понятно, что «пдрсн» – это сокращение слов «педересня» или «педресня», которые люди опасались писать или произносить вслух, боясь привлечь к себе этот бездонный и оглушительно леденящий даже самые смелые сердца ужас.

— Сам удивлён, — нехотя ответил антитьматер. — Они как-то чувствуют приближение пдрсни и готовятся к битве.

— Сами? — не стал я скрывать своего ехидного скепсиса, вспомнив вагоны с бетоном и арматурой. — Комары решили искусать ураган?

Он привалился спиной на люк цистерны и устало вздохнул:

— У них уже сегодня будет битва. Их битва.

Цистерна нырнула за край каньона и начала погружаться в темноту. Далеко внизу искрили переливами всполохи, похожие на тонкую кружевную вязь цепляющихся друг за друга молний.

— Они сами, между собой должны решить, — продолжил он, — чья будет тайга на следующую тысячу лет. Это важно, запомни – тайге пришло время выбрать.

— Тайге? — удивился я и сильнее ухватился за перила и упёрся в пол мостика ногами, с опаской поглядывая вниз. — Это же лес.

— Это не просто лес, — артистично пафосно ответил он, перекрикивая усиливающийся напор воздуха и вытянув вверх сжатую в кулак руку, — это сила жизни! Она здесь, вокруг нас и прямо перед нами! И на рассвете медведи будут драться за тайгу и за её решающий голос! И пусть живые не позавидуют мёртвым!

— Решающий голос в чём?! С кем они будут драться?! — не на шутку разозлился я, уже почти не слыша собственного крика.

— Узнаешь! Через пару часов ты всё сам узнаешь! — уже изо всех сил кричал он. — Скоро выход!

Цистерна в рёве рассекаемого ей воздуха стремительно приближалась к ослепительной точке, окутанной пёстрой паутиной молний. Точка постепенно увеличивалась и оказалась входом в состоящий из разноцветных колец тоннель, в который мы влетели на полном ходу, искря уже с трудом обнимающими круглые рельсы колёсами. Мелькая, кольца слились в непрерывную радугу, опирающуюся изнутри на огромный перламутровый пузырь, внутри которой по крутой параболе вниз всё сильнее и сильнее разгонялась цистерна. Пройдя через её вершину, цистерна на огромной скорости рванула вверх, растягивая стенку начавшего нервно пульсировать пузыря. Рельсы внезапно закончились. Незнакомец молниеносно приоткрыл люк, бросил что-то внутрь и быстро закрыл и задраил крышку – через секунду оглушительный взрыв выбил заглушку вместе с лестницей, придав цистерне едва не разорвавшее крепления и не выбросившее меня с мостика ускорение. Стенка пузыря, не выдержав давления, лопнула и он выстрелил блестящую боками и колёсами цистерну сверкающей кометой в густую и вязкую темноту, восстанавливая свою непроницаемость; она выскочила на бункер над его северным склоном, вывалившись в нескольких метрах над землёй в пробку густого как кисель спрессованного воздуха, который с треском разнёсся по сторонам, покрывая окрестность недолговечным инеем. Ударившись о землю среди сотен таких же, но вросших колесами в землю и заросших кустами и мхом, цистерна громко выдохнула скрежетом и замерла.

— О, даже немного осталось, — осторожно заглянул в открытый люк пилот успокоившейся цистерны, уклоняясь от струи вырвавшегося оттуда горячего пара. Быстро отстегнув карабины и встав на мостике в полный рост, он потянулся, разминая скованные напряжением мышцы, и деловито заметил: — Это, конечно, дурацкий, но единственный оперативный выход, который я нашёл. С медведем гораздо дольше.

Я тоже отстегнул карабины и распутал намотанный в несколько витков, перегнувшийся и растянутый от напряжения трос.

— Тот медведь, который встретил меня в лабиринте, — спросил я, решив попробовать подойти к разговору с другой стороны и съехав по боку цистерны на быстро разъедающие иней теплом камни, — И который привёл меня на заброшенную железнодорожную ветку – это твой, дрессированный?

— Он уже старый поводырь – находит заблудившихся и приводит их на базу – уже и почти спит на ходу, а всё бродит туда-обратно по привычке.

— И много у него работы? — насторожился я.

— Из таких тут только я один от прыжка к прыжку появляюсь, — ответил раздражающий своей таинственностью антитьматер. — Не удивлюсь, если старик был уверен, что ведёт к заброшенной ветке не тебя, а меня.

Вид с края крыши бункера был вполне обычным – укрывшаяся редкими облаками тайга лежала внизу как на ладони – и раньше я находил почти такие же удобные для наблюдения точки. Пробитое яркими звёздами близкое и пышное чернотой ночное небо давило уютно укрывающим ночь одеялом. «Ну какая лютая пдрсня, какие аршоиды? — думал я под одобрительное молчание поссорившихся Флинта и Немо. — Этот человек или как его там – «типа антитьматер» – тянет время до какого-то события и я должен, не подставившись, дождаться этого момента и наконец-то понять происходящее». Зафиксированной мной и записанной информации было достаточно для того, чтобы в течение месяца пригнать сюда полноценную научно-военную экспедицию из двух десятков кораблей, поддерживающих работу дюжины передовых учёных с мировыми именами и трёх тысяч человек научного персонала – у бункера, да и у всей этой планеты, не было бы и единого шанса сохранить перед такой научно-военной мощью хоть ничтожную частичку любого, хоть самого маленького, секрета. Я понимал – кожей чувствовал, – что эта прилипшая к планете, изучаемая мной аномалия таинственным и зловещим зельем растворена в бушующем, безумном океане причин и следствий, бросающем меня из стороны в сторону как потерявшую во время шторма парус лодку; и мне нужно было просто выжить, чтобы добраться до берега и сложить этот пазл на твёрдой почве в понятную картину. Я прикидывал, за сколько времени смогу пройти по покрытой острыми скалами крыше бункера до хоть опасного, но спасительного южного входа или всё-таки проще спуститься вниз, найти припрятанный катамаран и, дождавшись ночи, пройти к нему против течения по реке. Да, мне срочно и позарез нужна была связь со своими. Ну и кваркорез незнакомца тоже не повредил бы.

— Да, связь появится, но всего на несколько минут, — будто прочитав часть моих мыслей, небрежно бросил незнакомец и спрыгнул с цистерны на хруст сухой заиндевевшей травы, укрывающей валун. — Не пропусти этот момент.

Синее солнце вынырнуло вдали над рекой. Немо привычно собрался развернуть узел связи, но Флинт остановил его: «Давай не в этот раз». Маугли тоже не спал – с закрытыми глазами он безуспешно пытался дотянуться своим слухом до далёкого прибоя сонных речных волн. Я тоже чувствовал приближение развязки и волосы были готовы встать дыбом, привычно щекоча под шлемом кожу на загривке совершенным и как всегда необъяснимым перед боем спокойствием. За нырнувшим в темноту синим солнцем вскоре затеплилась тонкая тёплая полоска дальних предрассветных сумерек, готовых отогнать в небо торчащих уже на расстоянии вытянутой руки и обнаглевших от безнаказанности звёзд.

— Помни, наши места только в зрительном зале и вмешиваться нельзя. Ну, чистота равновесия и всё такое, — напомнил мне антитьматер. — Не дрейфь и болей за медведей – они победят и тайга выберет честь и отвагу, а не рога и копыта.

Забрезжил рассвет, пока издалека присматривающийся к крыше бункера. Флинт был опытным переговорщиком и я прислушался к его совету:

— Ты думаешь, я поверил хоть одному твоему слову? — спросил в лоб я стоящего поодаль незнакомца, глядя на ещё спящую внизу тайгу.

— Все врут, — равнодушно и спокойно ответил он. Пожав плечами и повернувшись ко мне лицом, незнакомец добавил: — Я слишком часто пытался кого-нибудь в чём-то убедить, что теперь мне плевать и на твою, и на чью-то ещё выращенную в житейских теплицах уютную веру. Ты – как старик, обличённый опытом и завернувшийся в кокон своих вчерашних знаний, желающий прежде всего доказать себе, что ты прав. Скукотень. Ну сам подумай, в чём смысл этого бесконечного бега по кругу?

— Видимо, ты слишком юн, — сдержался я, — и возомнил себя кем-то, кто был совсем недавно для тебя кумиром.

— Твои слова да богу в уши, — отвернувшись к тайге снова засмеялся он, сев скрестив ноги и опершись сложенными на груди руками на свой снятый с походного положения щит, уперев его в землю.

— Ну это же просто бред! — не выдержал я. — Ты какой-нибудь чокнутый учёный или просто псих?

— А та последняя эпидемия – тоже бред? Сколько вообще их было за всю историю? Две, три, десять, сто? — бросил мне в ответ незнакомец, перевалившийся через ограждение на мостик возле люка цистерны. — И каждый раз крайняя из них считалась последней?

Я подошёл поближе к цистерне и присел на решётчатый короб, укрывающий привод сбрасывающей стрелки. «Псих на плато в бункере – как это понимать? — напряжённо думал я. — Нет, это не бродяга-выживальщик. Мог меня в лапшу постругать, но вместо этого пичкает каким-то религиозным бредом. В этом есть какой-то смысл? Или смысл как раз заключается в отсутствии смысла?»

— Неважно, — ответил ему я наверх. — Наша вселенная тоже имела родовую координатную травму, но мы победили пдрсню, не дав ей развиться до лютой.

— А, ну это совсем другое дело, — громко и наигранно изобразил он прозревшего человека, склонившись над люком и грохоча металлом. — Это же совершенно всё меняет! Тогда что же – по домам?

— Да кто ты такой? — почти воскликнул я, стараясь остановить непрерывный монолог бубнящего и сыплющего научными терминами Немо.

— Я кто-то типа антитьматера, — ухватив что-то и натужно пытаясь поднять, небрежно ответил незнакомец. — Только убираю старые потерянные развилки, схлопывая параллельные пдрсняшные тёмные миры.

Крышка люка цистерны, поддавшись, с грохотом отвалилась на бок.

— Это твой катер маячит над рекой? — крикнул я ему, прежде чем он нырнул внутрь.

— Ага. При взрыве застрял в какой-то хитрой петле, когда воронка прицепилась, — еле слышно крикнул он в ответ уже из цистерны, лязгая и скрипя, судя по звукам, какими-то отпираемыми задвижками и засовами. — Теперь то выныривает, то опять смещается – так и болтается между несколькими измерениями и мирами в нелинейном времени.

— С пилотом?

— Да нет, с куском обугленного машинного интеллекта, — пыхтя, на секунду замешкался он с ответом. – Человек бы уже давно сошёл там с ума и подорвался.

— Сигнал синхронизации – это он посылал?

— Коротит там у него что-то время от времени. Сейчас тут вообще много всяких коллизий, — ответил вынырнувший наружу антитьматер. Он опустил в вытащенную за собой тонкую гибкую трубку жало водозаборного фильтра, закачал жидкость из цистерны в свой вспомогательный питьевой бак до максимума и, завязав трубку узлом, добавил: — Я поначалу пытался с ним связаться, но там полный фарш с кодировкой.

Флинт воспользовался повисшей в воздухе паузой, просипев: «Развесишь уши – и будут акулы глодать твои кости на дне океана!».

— А фловы? Они тоже «коллизии», как ты говоришь?

— Здесь есть фловы? — сбросив трубку обратно, свесился он через перила мостика в мою сторону. — Сколько их?

— Была стая из девяти штук, но очень древних.

— Древних?..

Смазав петли крышки люка цистерны и с лязгом закрыв её, незнакомец спрыгнул вниз и задумался, машинально поглаживая рукоять кваркореза.

— Почему древних? — вдруг спросил он.

— Обиделся? — чуть не расхохотался я. — Ну хорошо, раритетных и антикварных. Твоя стая?

— Видимо, это было просто эхо, — пожал он плечами, вернувшись из домика с бухтой тонкого стального троса. — Весёлое тут местечко. Они уже приходили за мной, когда Сопротивление только-только поднималось из руин. Тебе заправиться спиртом не надо?

— Не надо, — отказался я, не давая сменить тему. — Целую стаю за одним человеком не посылают.

— Не посылают, — согласился антитьматер, повернувшись ко мне. — Но ты ведь тоже справился?

Я не видел за его тонировкой, но в тот момент готов был поклясться, что этот загадочный тип мне хитро подмигнул.

— Это была нелепая случайность и всякая физическая белиберда, так что не бери в голову, — закончил он свою мысль, проверяя клёпки большой круглой заглушки внизу торца цистерны за лестницей.

«Очень научный подход, — хмуро проронил Немо, — физическая белиберда. Он что-то недоговаривает». «Или переговаривает, — поддержал его Флинт. — болтает без остановки». Незнакомец откинул башмаки и разомкнул замок сцепки цистерны, которая, немного подождав, медленно двинулась вниз по уклону.

— Времени мало, — крикнул он, осторожно взбираясь по болтающейся едва закреплённой лестнице. — И билетов на первый ряд тоже в обрез. Не отставай!

«Пожалуй, пора догонять, — предложил Немо, когда цистерна медленно скрылась вдали за стиснутым уже расползшимися порослью посадками поворотом, — с ним ещё есть о чём поговорить». Без труда догнав цистерну, я запрыгнул на выступающий подножкой край рамы.

— Почему нет связи? — спросил я, добравшись до мостика возле люка.

— Для лазающего по бункерам автономщика ты задаёшь слишком много вопросов, — раздражённо ответил он, стоя на цистерне спиной ко мне и глядя вперёд. — Если нет связи, значит это кому-то нужно.

— У меня в южной части бункера современная трансвременная мультипространственная терачастотная станция с полным комплектом питания, умник, — не смог я удержать рассвирепевшего Немо. — я могу связаться с любой точкой Естества в любом его времени за несколько дней.

— Ох и крутая у тебя там штуковина припрятана! — засмеялся антитьматер. — Расскажи это развернувшим на орбите сплошные экраны аршоидам.

Он сел рядом со мной и, пристегнув к своему поясу и решетке ограждения мостика несколько карабинов, достал из-за щита бухту стального троса и начал привязывать себя к медленно набирающей ход цистерне. Судя по всему, предстоял очередной скоростной спуск. Он молча протянул мне вторую часть бухты и связку карабинов. Слететь в какую-нибудь пропасть в бункере мне не очень-то хотелось и я, подумав, взял его трос и тоже начал привязываться, пытаясь хоть как-то охватить и проанализировать свалившуюся на меня за последние сутки гору информации, слушая фоном яростный спор Флинта и Немо и робкие реплики готового кинуться их разнимать возмужавшего на этом задании Маугли. И тут до меня дошёл смысл последней фразы незнакомца.

— Аршоиды без присмотра? — не смог сдержать я ухмылки. — Новый анекдот?

Все научные эксперименты показывали, что даже самые первые – эталонные – аршоиды и трёх космических суток не могли просуществовать без рецидива. Наивные ольгинцы искусственно вывели их как чистильщиков горячих газовых облаков, хотя весь научный мир предупреждал об опасности создания и массового производства столь нестабильных, высокомерных и самовнушаемых существ. Предполагалось, что жёсткое излучение останков взорвавшихся звёзд компенсирует эти дефекты, но слизни, по стечению случайных обстоятельств попав на полтора миллиона лет в аномально благоприятные условия существования, взрывообразно размножились и всего за полмиллиона лет обзавелись примитивным и устойчивым к практически любым внешним воздействиям интеллектом. Когда встал вопрос об их плановой утилизации, Комиссия межвселенского растолеранчивания вынесла вердикт об их защите и приспособлении под универсальных космических падальщиков. Ольгинцев, как производителей, оштрафовали и обязали выполнить высокое указание: перепрогенетив, пасти аршоидов только в целевых – требующих очистки – пространствах и нести за них гарантийную консолидированную ответственность. Непрерывно мутирующие и постоянно расползающиеся по галактикам слизни доставляли ольгинцам много хлопот и горе-экспериментаторы были вынуждены организовывать для них искусственные охраняемые пастбища – «аршервации», – борясь с периодическими массовыми побегами аршоидов оттуда.

— Смешно, да, — парировал мой попутчик, проверив надёжность креплений. — Беглые аршоиды здесь, между прочим, сейчас вооружены не абы чем, а набравшей силой пдрснёй.

Представив каким-то невероятным образом заполучившую слизнями мощь, я запнулся – человечество в бытности сожгло не одну сотню звезд просто тестируя простейшие галактические вакцины, прежде чем убедилось, что пдрсня неприемлема для Естества даже в гомеопатических дозах. Цистерна продолжала набирать ход, всё чаще постукивая колёсными парами о стыки обхваченных ими круглых рельс.

— А они что же, бессмертия наелись? — не сдавался я. — Пдрсня их перещёлкает как семечки, даже не заметив. Слизни безмозглые, но не настолько, чтобы этого не понимать.

— Расходный материал, конечно, — согласился незнакомец, — но что остаётся перебившей конвой и сбежавшей с перепрогенечивания крупной старой колонии слизней? Весь мир в труху – им теперь всё равно тысячелетия по помойкам заброшенных миров прятаться, до какой-нибудь очередной амнистии. Вот и надеются успеть отскочить и нырнуть в какую-нибудь захудалую параллельную вселенную, угробив всё живое в этой.

Я с трудом отогнал от себя назойливо начавшие наполнять моё воображение жуткие апокалиптические картины. «Чушь! — сухо отрезал Немо. — Никому и никогда не удавалось выйти на контакт и договориться с пдрснёй». Флинт подхватил эту мысль: «На это хитрое отродье тебе ответит, что всех договорившихся пдрсня прибрала прежде, чем они успели кому-то рассказать о своих дьявольских переговорах с ней».

— Почему столько медведей? — спросил я. Прицепив ещё несколько карабинов с продетым через них тросом и туже затянув узлы, я не дал пропустить мимо ушей мой вопрос: — Твоя работа?