https://en.wikipedia.org/wiki/Product_placement
https://ru.wikipedia.org/wiki/Продакт-плейсмент
https://en.wikipedia.org/wiki/Google
https://en.wikipedia.org/wiki/Sergey_Brin
https://en.wikipedia.org/wiki/Yahoo!
https://en.wikipedia.org/wiki/Jerry_Yang_(entrepreneur)
https://en.wikipedia.org/wiki/Steve_Jobs
https://en.wikipedia.org/wiki/Satya_Nadella
Статистику торговли с Китаем
и другими странами сами найдете.
Можно писать о своем
сайте на других сайтах.
Если сайт полезен, то
сайт сам по себе повод.
Покажите Ваш сайт,
тогда можно советовать.
Можно в приват.
إن شاء الله
ин ша-а Ллах
http://kuvaldn-nu.narod.ru/Prihodyko.htm
Владимир Приходько
ПАРНАС И ПАРНОЕ МЯСО
("Травы" Ивана Юшина)
Травы, травы, травы не успели
от зари серебряной согнуться.
И такие нежные напевы
почему-то прямо в сердце льются.
Это Шаинский. "Травы" пели на концертах, в кабаках, в компаниях. На экране. В городе, в деревне, В России и в русском зарубежье. Они потеснили нашу классическую "пьяную" песню "Шумел камыш".
Шаинский - темпераментная музыка. А чьи слова?
В 1964 году я служил в молодежном журнале. Однажды ко мне вошел человек, на котором была печать крестьянского труда. Руки в шрамах, Грубые, крепкие. На вид лет сорок. Или больше. Достал стихи, напечатанные малограмотной машинисткой. Попросил прочесть и рекомендовать в литературное объединение при заводе "Динамо".
Это был Иван Сергеевич Юшин.
Я быстро прочел стихи. Среди них была любовная лирика.
Как хорошо
Звезда вчера горела
Над улицами
Нашего села.
Ты на меня глядела,
Меня ты обняла.
Сельский пейзаж:
Тихий сад мой затемнился,
Тополь побледнел.
Он как будто утомился
От каких-то дел.
Воспоминание о детстве:
Я помню луга и поля и пригорки,
Отцовскую нежность и добрый совет,
И матери ласковый голос на зорьке:
Вставай, мой голубчик, за окнами свет!
Мир в этих стихах отличался ласковостью. Нежность стала лейтмотивом. В тривиальных оборотах явного эпигона, читателя Никитина, Кольцова, Ивана Сурикова, вдруг проблескивали золотые крупицы: те самые, не замеченные прежними стихотворцами детали быта, которые можно вычитать только в книге жизни:
Ты к моей постели жесткой
Приходила при луне.
Алюминьевой расческой
Шевелила пряди мне.
Эта расческа из алюминия (здесь эротическое заигрывание) - пример того, как обыденщина становится искусством. Потому что, как ни хорош вымысел, высшая поэзия - правда.
Я тут же написал гостю рекомендацию. Что-то вроде: "... Конечно, Иван Юшин - не профессиональный поэт. Он редко в достаточной степени работает над словом: поет как поется. Но его песня чиста, в ней нет фальши. И если Юшин будет строг, требователен к себе, его ждет успех".
Гость пожал мне руку. и я почувствовал: к ладони что-то приросло. Это был скомканный пук десяток - не то три, не то четыре. Я с неподдельным изумлением и негодованием вернул ему деньги. Он не слишком смутился. "У нас в торговле, - сказал, - не подмажешь - не поедешь".
Оказалось, у певца нежности бизнес непоэтический: мясник. Мне было очень любопытно. Юшин тоже жаждал со мной общаться.
Много лет спустя, рассказывая спортивному журналисту Галинскому о Юшине, я услышал анекдот. Сумасшедший дом. Один говорит, что он Наполеон. Другой, что Екатерина Вторая. Третий объявляет: назначен министром финансов. Тут входит четвертый: "Я рубальщик мяса на рынке". Все ахают: "Вот это мания величия". Шутка, рожденная в голодной советской стране, где так вольно и т. д.
Юшин работал на рынке. На Центральном! Мне трудно сказать, сколько он зарабатывал. Знаю, что не бедствовал. У него не было городской квартиры, был небольшой зимний дом по Киевской дороге, ст. Солнечная, дёр. Суково, ул. Козловская, б. где он жил один. Я приехал к нему в гости. Ехали на такси. Впрочем, такси тогда было доступно. Вряд ли дом сохранился. Многоэтажные солнцевские кварталы открываются взору прямо с пастернаковского пригорка в Переделкине, где раньше, по Заболоцкому, было "только поле да овсы".
Юшин, родом из-под Рязани, гордился земляком Есениным и завидовал его славе. Как только большевики взяли власть, в деревне начался голод. В 20-е годы отец подался под Москву - в Дорогомиловскую ямскую слободу. На извозный промысел. Семью не бросил - навещал то и дело. В 30-е Юшиных выслали на север. Как кулаков. За этот самый дорогомиловский извоз. Школу Иван не окончил, едва научился читать и считать. Воевал. Побывал в плену. Бежал. Все рассказывалось глухо, обиняками.
У меня Юшин бывал довольно часто. Его полюбили мои домашние. Ужинал. Ел осторожно, словно испуганно. К рюмке не прикасался, по его просьбе бутылку на стол не ставили.
В России абстиненция всегда подозрительна. Постепенно выяснилось, что если начнет, не может остановиться. Месяца полтора не человек. Когда дело совсем худо. ложится в больницу к знакомому психиатру Гелию Абрамовичу, которому доверяет. И тот его из этого дела выводит.
Юшин избегал рассказывать о рынке, даже когда стал мне доверять. Из его наблюдений над жизнью при Сталине и позже, в 60-е. я запомнил вот что. "Раньше деревенская привезет тушу. Нарублю, она встает продавать. Чуть наторгует и сразу: "Вань, на, сходи", - Я беру деньги, иду в булочную, покупаю белый батон. Она съедает его разом, как пряник, и дальше торгует. А теперь: "Вань, на, сходи". - Я беру деньги, покупаю пол-литра. Она махнет стакан и дальше торгует".
Мясницкое умение в том, что кость остается внутри мякоти. Чтоб не бросалась в глаза покупателю. Если отовсюду торчат кости, мясник порубил назло.
Юшин демонстрировал, как мясники подворовывают. Вот рубит с громким выдохом-ахом, точно попадая, куда надо. Вот шуткой, жестом отвлек внимание деревенской. И кусок мяса провалился в широкий, в бездонный карманище фартука. Фокус, да и только.
Не подворовывать нельзя. Зарплата - мизер (чтоб ты жил на одну зарплату). А это живые ежедневные денежки.
Всякий день с мясников собирают дань: деньги для начальства. Для дирекции. Директор платит в трест. Трест отстегивает райкомовским. Кто круговой порукой не повязан, должен из торговли уйти. Такова была советская система. Кто кому платит ныне, не знаю. но слухи ходят самые ужасные.
Юшин не любил взбалмошного директора рынка. Сверх обычной дани тот ежедневно требовал на пропой. Юшин с теплотой и уважением отзывался о мясниках, работавших рядом. То были главным образом черноголовые айсоры, выходцы из ассирийских семейств, нашедших приют в Москве в Первую мировую войну (среди вйсоров было также немало чистильщиков обуви, "холодных сапожников", исчезнувших со столичных улиц в последние годы).
Мясной павильон располагался не в главном здании, где на верхних этажах был универмаг, а позади, отдельно. На Центральный рынок приходила легко узнаваемая артистическая элита, И яркие женщины, новосветских дам и дам полусвета (граница между ними размыта) привлекали лучшие в городе продукты. А мясники бодрили мужицко-языческой крепостью. Я видел утонченную красавицу бальзаковского возраста, модно одетую: она скрылась с мясником в запиравшейся на ключ боковушке, где стоял стол, обитый блестящей жестью, и хранились ножи и топоры. Минут через пятнадцать Манон Леско вышла с промельком загадочной улыбки. Что ж, дело житейское.
Кажется, Юшин не прижился в литобъединении, куда рвался. Зато участвовал в коллективном сборнике, выпущенном "Московским рабочим". Потом я составил ему рукопись отдельного сборника, написал предисловие... Туда вошло стихотворение "Снеговея" со сложным лирическим сюжетом: вьюга мешает добраться до любимой, а она томится двойным беспокойством: за того, кто в пути, и за собственую судьбу. Магия в повторах:
Там, наверно, в низком доме
Веют страхи,
Веют страхи над тобой.
Какие страхи веяли над Юшиным?
В 67-м Брежнев зажег под кремлевской стеной вечный огонь. Ныне традиция захоронения "неизвестного солдата" подходит к концу благодаря мощному прорыву генетики. У солдат США при призыве берут ДНК. Скоро на Арлингтонском кладбище будут вырыты останки летчика, погибшего во Вьетнаме, и названо его имя. А тогда "неизвестный" был у всех на устах. О нем написали десятки поэтов. И - по-своему - Юшин. Ему пришло в голову: а если в могиле прах не русского, а украинца, грузина, казаха? И, лишенный высокомерия, он воскликнул:
Безумно родину люблю
И потому бежал из плена.
Как мать, как друга, как жену,
Я буду воспевать нацмена!
И тут Иван Сергеевич познакомился на рынке с "одной из карамзинских Аонид" (чье это определение, выяснится ниже) - Зыкиной. Это была родная душа. Сказал несравненной все необходимое. Рязанский... Восхищаюсь. Буду счастлив... Зыкина растрогалась, передала стихи Анатолию Новикову.
Юшин вправду чувствовал себя на седьмом небе. Был ли у него с Зыкиной короткий роман?
Конечно, никакие "нацмены" в песню не вошли. Но и когда вокруг Юшина засуетились истеричные борцы за чистоту кровей, он не мог взять в толк, почему следует не любить айсоров.
Потом была "Снеговея" Фрадкина, потом "Травы" с хорошими авторскими.
"Говорят, Иван Сергеич, с рынка уходишь?!" - пошутил я. "Что ты, -отмахнулся Юшин, - никогда в жизни".
С ним захотел познакомиться Александр Межиров. Я ему Юшиным уши прожужжал. Приехали на Цветной. Сели на скамейку. Я вызвал Юшина, потом ушел... Межиров говорил (и писал), что это была единственная встреча...
Была надежда, что душевный подъем, удовлетворенное честолюбие поставят предел недугу. Но не случилось. Вдруг Юшин исчез.
И на сей раз, видать, его Абрамыч оказался бессилен.
"Наша улица", № 1-1999 (пилотный)
Камни с неба не падают!
(C) французская академия
Я общаюсь на английском больше двух месяцев,
и стараюсь улучшать знания по возможности.
Важно не общение на английском, а
свободное общение для широкой публики.
На английском публика шире,
поэтому общение на английском.
Господа спорщики,
Вы все правы по своему.
http://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1824/0345.htm
А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 2,
М.: Государственное издательство художественной литературы, 1959.
РАЗГОВОР КНИГОПРОДАВЦА С ПОЭТОМ
Книгопродавец
Стишки для вас одна забава,
Немножко стоит вам присесть,
Уж разгласить успела слава
Везде приятнейшую весть:
Поэма, говорят, готова,
Плод новый умственных затей.
Итак, решите; жду я слова:
Назначьте сами цену ей.
Стишки любимца муз и граций
Мы вмиг рублями заменим
И в пук наличных ассигнаций
Листочки ваши обратим...
О чем вздохнули так глубоко?
Нельзя ль узнать?
Поэт
Я был далеко:
Я время то воспоминал,
Когда, надеждами богатый,
Поэт беспечный, я писал
Из вдохновенья, не из платы.
Я видел вновь приюты скал
И темный кров уединенья,
Где я на пир воображенья,
Бывало, музу призывал.
30
Там слаще голос мой звучал;
Там доле яркие виденья,
С неизъяснимою красой,
Вились, летали надо мной
В часы ночного вдохновенья!..
Все волновало нежный ум:
Цветущий луг, луны блистанье,
В часовне ветхой бури шум,
Старушки чудное преданье.
Какой-то демон обладал
Моими играми, досугом;
За мной повсюду он летал,
Мне звуки дивные шептал,
И тяжким, пламенным недугом
Была полна моя глава;
В ней грезы чудные рождались;
В размеры стройные стекались
Мои послушные слова
И звонкой рифмой замыкались.
В гармонии соперник мой
Был шум лесов, иль вихорь буйный,
Иль иволги напев живой,
Иль ночью моря гул глухой,
Иль шопот речки тихоструйной.
Тогда, в безмолвии трудов,
Делиться не был я готов
С толпою пламенным восторгом,
И музы сладостных даров
Не унижал постыдным торгом;
Я был хранитель их скупой:
Так точно, в гордости немой,
От взоров черни лицемерной
Дары любовницы младой
Хранит любовник суеверный.
Но слава заменила вам
Мечтанья тайного отрады:
Вы разошлися по рукам,
Меж тем как пыльные громады
Лежалой прозы и стихов
31
Напрасно ждут себе чтецов
И ветреной ее награды.
Блажен, кто про себя таил
Души высокие созданья
И от людей, как от могил,
Не ждал за чувство воздаянья!
Блажен, кто молча был поэт
И, терном славы не увитый,
Презренной чернию забытый,
Без имени покинул свет!
Обманчивей и снов надежды,
Что слава? шепот ли чтеца?
Гоненье ль низкого невежды?
Иль восхищение глупца?
Лорд Байрон был того же мненья;
Жуковский то же говорил;
Но свет узнал и раскупил
Их сладкозвучные творенья.
И впрям, завиден ваш удел:
Поэт казнит, поэт венчает;
Злодеев громом вечных стрел
В потомстве дальном поражает;
Героев утешает он;
С Коринной на киферский трон
Свою любовницу возносит.
Хвала для вас докучный звон;
Но сердце женщин славы просит:
Для них пишите; их ушам
Приятна лесть Анакреона:
В младые лета розы нам
Дороже лавров Геликона.
Самолюбивые мечты,
Утехи юности безумной!
И я, средь бури жизни шумной,
Искал вниманья красоты.
32
Глаза прелестные читали
Меня с улыбкою любви;
Уста волшебные шептали
Мне звуки сладкие мои...
Но полно! в жертву им свободы
Мечтатель уж не принесет;
Пускай их юноша поет,
Любезный баловень природы.
Что мне до них? Теперь в глуши
Безмолвно жизнь моя несется;
Стон лиры верной не коснется
Их легкой, ветреной души;
Не чисто в них воображенье:
Не понимает нас оно,
И, признак бога, вдохновенье
Для них и чуждо и смешно.
Когда на память мне невольно
Придет внушенный ими стих,
Я так и вспыхну, сердцу больно:
Мне стыдно идолов моих.
К чему, несчастный, я стремился?
Пред кем унизил гордый ум?
Кого восторгом чистых дум
Боготворить не устыдился?..
Люблю ваш гнев. Таков поэт!
Причины ваших огорчений
Мне знать нельзя; но исключений
Для милых дам ужели нет?
Ужели ни одна не стоит
Ни вдохновенья, ни страстей,
И ваших песен не присвоит
Всесильной красоте своей?
Молчите вы?
Зачем поэту
Тревожить сердца тяжкий сон?
Бесплодно память мучит он.
И что ж? какое дело свету?
33
Я всем чужой!.. душа моя
Хранит ли образ незабвенный?
Любви блаженство знал ли я?
Тоскою ль долгой изнуренный,
Таил я слезы в тишине?
Где та была, которой очи,
Как небо, улыбались мне?
Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И что ж? Докучный стон любви,
Слова покажутся мои
Безумца диким лепетаньем.
Там сердце их поймет одно,
И то с печальным содроганьем:
Судьбою так уж решено.
Ах, мысль о той души завялой
Могла бы юность оживить
И сны поэзии бывалой
Толпою снова возмутить!..
Она одна бы разумела
Стихи неясные мои;
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви!
Увы, напрасные желанья!
Она отвергла заклинанья,
Мольбы, тоску души моей:
Земных восторгов излиянья,
Как божеству, не нужно ей!..
Итак, любовью утомленный,
Наскуча лепетом молвы,
Заране отказались вы
От вашей лиры вдохновенной.
Теперь, оставя шумный свет,
И муз, и ветреную моду,
Что ж изберете вы?
Свободу.
34
Прекрасно. Вот же вам совет;
Внемлите истине полезной:
Наш век - торгаш; в сей век железный
Без денег и свободы нет.
Что слава?- Яркая заплата
На ветхом рубище певца.
Нам нужно злата, злата, злата:
Копите злато до конца!
Предвижу ваше возраженье;
Но вас я знаю, господа:
Вам ваше дорого творенье,
Пока на пламени труда
Кипит, бурлит воображенье;
Оно застынет, и тогда
Постыло вам и сочиненье.
Позвольте просто вам сказать:
Не продается вдохновенье,
Но можно рукопись продать.
Что ж медлить? уж ко мне заходят
Нетерпеливые чтецы;
Вкруг лавки журналисты бродят,
За ними тощие певцы:
Кто просит пищи для сатиры,
Кто для души, кто для пера;
И признаюсь - от вашей лиры
Предвижу много я добра.
Вы совершенно правы.
Вот вам моя рукопись.
Условимся.
На этом форуме не взлетит, а
на новом форуме можно сделать.
Если не ждать чуда, а
действовать правильно.
Вы правильно понимаете,
вычисления продолжаются.
На других сайтах могут быть собраны
статьи от разных авторов, поэтому читателю
удобно листать такие статьи в одном месте,
вместо суеты в разных местах.
Можно совместить приятное с полезным.
На чужих сайтах размещать маленькие статьи,
с указателями на подробности на своем сайте.
Типа как аннотация для книги.
