— А я люблю господа бога,— промолвил набожный фельдкурат, начиная икать,— очень люблю!.. Дайте мне немного вина. Я господа бога уважаю,— продолжал он.— Очень, очень уважаю и чту. Никого так не уважаю, как его!
Он стукнул кулаком по столу, так что бутылки подскочили.
— Бог — возвышенное, неземное существо, совершенное во всех своих деяниях, существо, подобное солнцу, и никто меня в этом не разубедит! И святого Иосифа почитаю, и всех святых почитаю, и даже святого Серапиона... У него такое отвратительное имя!
— Да, ему бы не мешало похлопотать о перемене имени,— заметил Швейк.
— Святую Людмилу люблю и святого Бернарда,— продолжал бывший законоучитель.— Он спас много путников на Сен-Готарде. На шее у него бутылка с коньяком, и он разыскивает занесенных снегом...
Беседа приняла другое направление. Набожный фельдкурат понес околесицу.
— Младенцев я почитаю, их день двадцать восьмого декабря. Ирода ненавижу... Когда курица спит, нельзя достать свежих яиц.
Он засмеялся и запел:
Святый боже, святый крепкий...
Но вдруг прервал пение и, обращаясь к Кацу, резко спросил:
— Вы не верите, что пятнадцатого августа праздник успения богородицы?
Веселье было в полном разгаре. Появились новые бутылки, и время от времени слышался голос Каца:
— Скажи, что не веришь в бога, а то не налью.
Казалось, что возвращаются времена преследований первых христиан. Бывший законоучитель пел какую-то песнь мучеников римской арены и вопил:
— Верую в господа бога своего и не отрекусь от него! Не надо мне твоего вина. Могу и сам за ним послать!
Наконец его уложили в постель. Но, прежде чем заснуть, он провозгласил, подняв руку, как на присяге:
— Верую в бога отца, сына и святого духа! Дайте мне молитвенник.
Швейк сунул ему первую попавшуюся под руку книжку с ночного столика Отто Каца, и набожный фельдкурат заснул с "Декамероном" Боккаччо в руках.
spermint,
Кецалькоатль или Иншушинак покруче будут вашего гундяева. У кецалькоатля даже ракета есть, типа земля-марс.
ак Чаплин предложил десятину с доходов оплачивать церкви в виде церковного налога.
Очень остроумно.
А если я баптист, или все тот же поклонник Кецалькоатля или даже верую в Иншушинака?
"Отожми бабло у ближнего своего"
Года через два пропишут. Судя по темпам маразма.
Фигасе, спалили несуна. Черт!
Обисчаю завтра ударно закачать обратно в тырнет все вынесенные из него сиськи!
Когда на ютуб зальют уже видео с Бардо?
А он гаишник?
Jefa, А сиськи то, сиськи хоть можно с серча выносить?
А то сегодня сохранил 3 картико с сиськамэ, и теперь думаю, а прав ли я был.
Нет логики и наблюдаются громадные пробелы.
В христианстве и в частности в канонах РПЦ зато логики - навалом, это да. Одна логика. Много логики. И ни одного пробела.
Стесняюсь спросить, а ZZ Top то чем Вам не угодил
Может у них бороды не по православному канону стрижены? (или бриты?)
Ну или вот так
Он стукнул кулаком по столу, так что бутылки подскочили.
— Бог — возвышенное, неземное существо, совершенное во всех своих деяниях, существо, подобное солнцу, и никто меня в этом не разубедит! И святого Иосифа почитаю, и всех святых почитаю, и даже святого Серапиона... У него такое отвратительное имя!
— Да, ему бы не мешало похлопотать о перемене имени,— заметил Швейк.
— Святую Людмилу люблю и святого Бернарда,— продолжал бывший законоучитель.— Он спас много путников на Сен-Готарде. На шее у него бутылка с коньяком, и он разыскивает занесенных снегом...
Беседа приняла другое направление. Набожный фельдкурат понес околесицу.
— Младенцев я почитаю, их день двадцать восьмого декабря. Ирода ненавижу... Когда курица спит, нельзя достать свежих яиц.
Он засмеялся и запел:
Святый боже, святый крепкий...
Но вдруг прервал пение и, обращаясь к Кацу, резко спросил:
— Вы не верите, что пятнадцатого августа праздник успения богородицы?
Веселье было в полном разгаре. Появились новые бутылки, и время от времени слышался голос Каца:
— Скажи, что не веришь в бога, а то не налью.
Казалось, что возвращаются времена преследований первых христиан. Бывший законоучитель пел какую-то песнь мучеников римской арены и вопил:
— Верую в господа бога своего и не отрекусь от него! Не надо мне твоего вина. Могу и сам за ним послать!
Наконец его уложили в постель. Но, прежде чем заснуть, он провозгласил, подняв руку, как на присяге:
— Верую в бога отца, сына и святого духа! Дайте мне молитвенник.
Швейк сунул ему первую попавшуюся под руку книжку с ночного столика Отто Каца, и набожный фельдкурат заснул с "Декамероном" Боккаччо в руках.
Ему веры достаточно
Причем в РПЦ, а не в Бога, что весьма доставляет