Бардо, Вы к ним относитесь?
- Фу, если бы не запятая перед последним словом и оное не с малой буковы, то подумал бы не то...))
(С)атана добавил 26.06.2009 в 18:26
Это Глобус?! Или я не узнал кого-то?
А это видел. Марыйка утверждает, что это придаст сучбеллиту гламура. Угу. Еще бы дискурса.))
(С)атана добавил 26.06.2009 в 18:34
Хорошо. Раз так, то не корчась в муках каких-то там выкладываю незасвеченный текст. Вернее, кусок. Сколько стоит, как думаете, если в таком стиле писать много?
Зы. Знаю, букаф многа. Так мне и не жалко!)
1.
Мерой пресечения оставить свободу как осознанную необходимость.
В. Войнович. "Претендент на престол".
В палате стояла невыносимая вонь. Желтая лампочка, висящая
посреди серого, засиженного мухами потолка, потрескивала, вспыхивала и мигала, создавая впечатление, что воняет именно от нее. В окно не билась никакая муха, никаких истошных криков не доносилось из-за стены.
В последний раз мне приходилось видеть что-то похожее в юности. Это было в подъезде отшибленной девятиэтажки, первый этаж, предбанник, вонь из лифта, серо-зелёные с оттенком салата стены – и собственно лампочка, обмазанная каким-то дерьмом, вероятно чтобы не сп***ли предприимчивые соседи. Неописуемые разводы ржаво-коричневого цвета, напоминающие говнистый закат на какой-нибудь благополучной шоколадной планете.
- Саша! – выкрикнул голос во дворе неподалёку с явным намерением услышать ответ.
Я инстинктивно обернулся.
Посреди несимметричного двора, задрав голову к небу, придерживая мохнатую шапку правой рукой, стоял невысокий мужик, и глядел вверх.
- Што-о-о?! – лениво ответил чей-то более низкий голос откуда-то сверху.
- Как дела?! – прокричал в шапке.
- Нормально, хорошо.
- Ну и меня тоже.
Мертвая, гнетущая тишина расползалась по комнате в поисках поживы. Только мысли в голове. Мысли, которые повторялись столько раз, что сумели приобрести очарование сумасшествия. Они научились цепляться одна за другую и раскручиваться в калейдоскопическом танце снова и снова. Такая вот игра, в которой некому даже сойти с дистанции. Они научились двоиться и жить своей, параллельной жизнью. Они научились не обращать внимания друг на друга. Их нельзя опровергнуть или доказать, потому суть их – игра, движение вперед, продолжение фразы, сказанной неизвестно кем и когда, и услышанной вполуха и с середины.
Войдя, он остановился, не спеша огляделся. Будто хозяин, молча направился к свободной койке в дальнем правом углу.
Санитары Коля и Жора остались маячить в перекошенном дверном косяке:
- Желаем приятного отдыха, Михаил Степанович. Доброй ночи.
В отличие от обитателей палаты, одетых жалко и небрежно, с безразличием, так сказать, людей мысли, он выглядел даже стильно: темно-синий халат восточного покроя, в золотых и сине-голубых драконах; мягкие тапочки шелка того же цвета.
Я искоса осмотрел его: мясистое лицо с несколько украинскими чертами (хотя, если уж быть до конца откровенным, то я понятия не имею, что значит украинские черты лица, но тем не менее, он вошел с лицом, на котором явно читались украинские черты); в усах, сходящих к подбородку, он не вызывал неприязни. Напротив, мелкие складочки у глаз чуть заметно лучились. Была какая-то собирательность. Кругленькое личико богатенького Будды (Вы наверное видели таких маленьких, посаженных в странную позу толстеньких человечков из глины размером с… черт его знает размером со что!.. серо-голубые такие, маленькие фигурки, излучающие какое-то благополучие за умеренную цену, что ли! вот таким он и был, если вы меня понимаете). Пузатенькая фигурка для провинциалов из серии «Мир камня».
Подойдя, он бойко протянул руку:
- Здравствуйте, меня зовут Михаил, а Вас? – и залихватски уселся на прогнувшуюся койку.
По правде говоря, этого я не ожидал, но пожал его руку. Она показалась мне крепче, чем можно было подумать с первого взгляда, сухая и костлявая:
- Коля, - зачем-то соврал я. И поправился, - Николай.
- Очень приятно, Николай.
- Гм… Мне тоже.
- Давайте сразу же к делу – спохватился новый пациент и сполз на самый край койки, приняв позу человека, собравшегося что-то рассказывать. - Чего зря время тянуть?! – Локти моего неожиданного собеседника упирались в колени, ладошки он сложил в некоем жесте примирения, или как будто греясь у камина, и вообще на лице его читалась какая-то неприятная готовность.
- Что, простите?
Не обращая внимания, он продолжил:
- В истории философской и общественно-политической мысли присутствует целый спектр воззрений на феномен свободы - от её полного отрицания, - он выдержал паузу, - до признания даром небес. Вот лишь несколько суждений…
- Стоп! На хер! - запротестовал я. - Что вы несете?! – и попытался отвернуться в другую сторону, но он цепко ухватил меня за рукав.
Наши взгляды пересеклись, и он тотчас разжал пальцы, немного смутившись, но судя по всему не изменив намерений.
- Как же? – лицо его начало усердно выражать недоумение. - Я просто отвечаю Вам на ваш же вопрос! А вернее даже не вопрос, а утверждение, требующее немедленного разъяснения.
- Но ведь я еще ничего вам не сказал!
- Нет - нет, дело совсем не в этом, - выпустил он рукав моей засаленой пижамы, поднимая обе свои руки в жесте примирения.
- А в чем же?
- Да, Вы ничего не сказали. Но сказали бы непременно! И мне всё равно пришлось бы давать ответ. Так уж - я сразу.
- Согласитесь, - воодушевленно продолжал он, - Вы несомненно считаете, что находитесь здесь по ошибке и взаперти вас удерживает не наличие в вашей голове какого-либо психического коллапса, если позволите так выразиться, а элементарная, столь уже обыкновенная в наше время, врачебная халатность, – его движения были, как бы сказать, немного хаотичные, бессистемные. - И, несомненно, Вы убеждены, что у Вас отняли ваше изначальное человеческое право на свободу? – мне показалось, будто что-то суетливое в нем не соответствовало первому производимому впечатлению.
- А какое дело вам до этого?
- Ответьте же!
- Ну... допустим, – я не смог сдержать раздражения. – Но это не дает вам никакого права врываться в мою жизнь поздним осенним вечером и насильственно навязывать мне свой деструктивный дискурс – если вы позволите так выразиться.
- Я так и знал! – наигранно хлопнул он рукой по колену, и кровать жалобно скрипнула под его плотненьким задом.
Я все понял. В некотором роде, какая бы злая ирония не слышалась в этом, наш сумасшедший дом считается образцовым. Т.е. с точки зрения пружинных коек и осыпающегося потолка – мы как все. Но вот по подбираемому контингенту и количеству пыток, которым подвергаются лучшие из нас ежедневно – впереди планеты всей. Сплошные мученики за идеи. Поэтому появление настоящего сумасшедшего несколько не вписывалось в нашу идиллическую картину мира. В нем просто не было необходимости. Мы за годы скотского существования и несбыточных надежд научились (поголовно все!) с усердием и амбициями заниматься по жизни не своим делом; и пребывание здесь настоящего сумасшедшего – несколько расстраивало сплоченность труппы нашего Дурдомовского Театра имени Первого советского Многостаночника. Меня посетило острое чувство ревности – так дилетант чувствует себя рядом с настоящим профессионалом, наверное.
- Слушайте, я все понимаю – свобода, равенство, братство – аминь и т.п. Оставьте меня в покое!
- Немного терпения, - невозмутимо пробурчал он. - После того, как я честно поведал бы вам, что нахожусь здесь по собственной воле, вы непременно бы задались вопросом, можно ли считать нормальным человека, который сознательно, - он сделал ударение на слове, - находится в сумасшедшем доме, тем самым собственноручно лишая себя всяческой личной свободы и принимая на себя обязанности пациента. Впрочем, за точность формулировки я не ручаюсь…
Я начинал понимать, к чему он ведет, но решил не подавать вида. Может, ему только этого и нужно: выговориться. Да и черт его знает, может, он буйный.
- Если Вы не возражаете, я продолжу, - сказал он, выждав. - Вот лишь несколько из этих суждений. Томас Гоббс трактовал свободу как отсутствие всяких препятствий к действию. Французский просветитель Вольтер понимал под свободою своеволие - это то, когда я могу делать все, что хочу. Немецкий философ Кант в свободе усматривал высшее проявление человеческой духовности - способность человека следовать велениям - императивам - нравственного сознания. Спиноза понимал свободу как познанную необходимость. Фридрих Энгельс уточнил: как действие на основе познанной необходимости. Еще более конкретизирует эту точку зрения американский психолог Фромм: свобода - это действие на основе знания альтернатив и их последствий. Русский мыслитель Бердяев полагал, что свободу нельзя ни из чего вывести, ибо свобода - это не бытие, а дух. В философии экзистенциализма свобода связывается с ответственностью человека за свою собственную жизнь. Какую из концепций предпочитаете Вы?
Наверняка, исключительно для философов рекламы)
(С)атана добавил 26.06.2009 в 15:34
Тяжелое детство))
ЗЫ. Дарэчы ў нашай мове ёсць літара, якой няма ні ў якой іншай мове - "Ў". Ёй усталяваны помнік у Полацку. Можа, на конкурс пра гэта напісаць? Ці ўжо тэрміны прайшлі? (Кстати, в нашем языке есть буква, которой нет ни в каком другом - Ў. Может, на конкурс написать? Или сроки прошли?)
(с)
Фу-ты! Думал Ратник
Не предлагаю, а продаю со всеми потрохами, с душой и заначкой на черный день.
Превратное представление о литературе, как о чем-то не продаваемом, уже изрядно попортило жизни жителям всего постсовка
Петь военные песни о проституировании - это как минимум... оригинально
Жизненный успех - это деньги, которые приносят вдохновение. Увы.
Лизнуть - оно порой почти искусство)) В смысле последнюю крошку после вкусного ужина а-ля-Львович;)
Адказ, варты сапраўднага... пісьменніка.
Он автор теории Семиосферы. Говорит о чем-нить?))
Ок. Спорить не буду. Я не гуру. пока Послушаю мнения опытных;)
Можно было бы повозмущаться, мол, вы не уважаете сограждан великой родины!))) Но в чем-то вы правы.
Однако, говорить, что словарь текста, который должен продать, обязан быть таким либо таким - ограничение. Ведь ЦА может быть разной.
необычность должна быть понятной - и тада будет два в одном
Из российских - многие из Тартусского университета. Ю.Лотман. Нет?
Не знаю про Витгенштейна, но и он, признанный из лучших!, занимался фсю жизнь логикой языка.
1. Все они умели обращаться со словом. Это оч. серьезно. Не исключаю, что на них работала целая куча "писак". Спичмейкер называется? или спичрайтер)
2. Не забываем про массированную словесную пропаганду)
3. Я говорил про философов) Если их влияние опосредовано, то это не значит, что оно незначительно
Зы. А если принять в расчет аналитическую философию (течения), лингвистическую апологетику, где все вообще замучено исключительно на тексте, языке (все -текст, все - совокупность текстов), то главное - научиться читать)) (или писать?)
зы.зы. Не уточнил: каждому свое - кому-то и Сталин с Гитлером - философы)))
