Говори, говори, Емеля, твоя неделя.
А льстецы-то - они обычно за тёплое место, или за бабки, или, в крайнем случае - за плюсЫ, а я ж гол как сокол, неча взять с меня, так шта... Нету тут льстецов, ошибся ты.
greenwood, я ж там смайлег поставил - чтобы ты понял что это юмор. Надо было два ставить? ;)
А Джузеппе Бальзамо это, по-твоему, такая египетская мумия?
А бальсовое дерево?
Эх, тёмный ты, Николенька, дикий. Дикой...
А еще что-то про мои рассказики говоришь. Тебе ж их элементарно не понять. 🍾
greenwood, ага, а еще они есть в Бентли: берешь всю эту трихомудию за зебры, вырываешь нафик из панели и идешь с нею по грибы.
Еще - надо поинтересоваться - в роллсах тоже наверняка есть...
Какой дурак, скажи, возьмет с собой в лес неударопрочный, гламурный, с небольшим набором гпс-функций КПК?
Компрене ву? ;)
Ветер хватает ткань, в победном последнем ее хлопе резко ударяет по одному из присутствующих веревка — как корабельный гик зазевавшегося матроса, полотно спадает, и вся Знаменская единым неверящим «А-а-а-хххх!» отвечает на победную улыбку скульптора, знавшего наперед и этот ветер и этот вздох.
Государь медленно отклоняет голову, откидывается всем корпусом, проводит взглядом от склоненной головы коня — к голове всадника, видит, оттопыривающееся голенище, сглатывает, прикрывает веки.
— Николай, — рычит в его памяти отец, в таких точно сапогах и в такой шапке с каракульчовым околышем, — что бегаешь тут?! Негоже. Иди к maman, иди — где твой учитель? — отец грозен, отец нависает над маленьким Коленькой, давит его, как и сейчас (Государь сквозь неплотно сжатые веки видит эту набычившуюся фигуру).
— Учителя к вам призвали, папенька, — оправдывается Коленька, боясь поднять глаз.
— Где? — отец, пошатываясь, разворачивается к дверям, тяжело ступает, снова пошатывается. Коленька прячется за тяжелую портьеру. Он знает — отец уже забыл про него и пошел по тем самым «государственным делам», которые его, Коленьку, всегда пугали одним своим названием.
— Мсье Трубецкой... — голос монарха хрипл, движения осторожны, как у подагрика, — извольте... Извольте объя... рассказать нам о...
— Что ж ты сделал-то, мерзавец, — шипит за спиной Паоло Петровича генерал-губернатор, позади и вокруг уже слышны смешки, а от угла Знаменской и Лиговского — откровенное студенческое улюлюканье.
— Полковник, быс-с-стро, — машет генерал-губернатор начальнику оцепления, указывая дрожащей ладонью в сторону Лиговского, — утихомирьте, уводите толпу, расширьте каре, уводите всех, — он шепчет, пот на его лбу подрагивает при каждом нервном слове.
— Паоло Петрович, так это — ваше вИдение, да? — Государь переводит на скульптора спокойный взор, меряет его от ботинок (пыльные не по случаю — отмечает он) до тонких кистей (все ногти сломаны — рабочая специальность все-таки эти художники). — Так, стало быть, милостивый государь, папе... императора Александра Третьего вы видите именно так?
Толпа под натиском каре отхлынывает, из горловины Невского слышен смех, где-то взрывают китайские петарды, идет роптание.
Генерал-губернатор старается спрятаться за постаментом, делая вид, что обходит памятник: — Какое позорище, Боже мой, святые угодники — заступники милостивые, пронесите — он крестится, поднявши голову как будто на самого этого тяжкого коня и его одержителя — Господи помилуй, стыд-то какой, стыд-то ведь какой...
— Да, Ваше Величество, именно так. Ваш покойный батюшка, царствие ему небесное..., — начинает объяснять скульптор.
— Мелецкий, готовьте отъезд, — распоряжается государь, отворачиваясь. — Ma gentile, мы, пожалуй, поедем, дайте вашу руку, милая.
Государыня подает ему руку в льдисто-атласной перчатке и они разворачиваются, Трубецкой наблюдает их сиятельный тыл, слышит крики и смех из толпы, издевательские аплодисменты, и радуется.
Все так, все именно так — так и случилось, — думает он, поглаживая теплый карельский гранит основания памятника.
— Что же вы, господин лошадник, теперь скажете по поводу хвоста, — господин в пенсне нагоняет своего недавнего собеседника с явным желанием позлорадствовать вместе.
— Першерон, — отвечает тот убежденно, — першерон — причем таких статей, что вашему покорному слуге видеть не приходилось, — говорит тот, оглядываясь снова и снова на памятник, — вы знаете, это потрясающе. Такой работы... такого коня!.. Такого коня я не видывал никогда, это что-то экстраординарное, сударь мой, это выдающаяся, выдающаяся работа. Я слышал, кентские першероны возят до восьмидесяти пудов груза — вот это он. Такой все вынесет, убеждаю вас — такая лошадь вынесет все!
Собеседник в изумлении смотрит на него, как бы желая удостовериться, не в шутку ли тот славословит это огромное тяжелое чучело, этого толстого сатрапа на нем, но нет — лошадник продолжает в том же духе и владелец пенсне с брезгливостью откланивается.
— Мы сошлем его в Иркутск, моя радость, — Государь смотрит на супругу с тревогой и обожанием; та пребывает в некотором ступоре от виденного и от гула толпы. — Памятник конечно, памятник я имел в виду, — Государь нарочито улыбается, дабы жена смогла оценить шутку.
— Это неслыханно, — отвечает Государыня, как и всегда она отвечает, если что-то стало ей неприятно или не оказалось понятым.
Государь успокаивается: жена не сильно пострадала, а он ее любит, он ее боготворит, не дает ей поводов для волнений; ах зачем поехали нынче на этот глупый фарс! — Государь получает новый повод быть недовольным; на этот раз — собою, и от этого даже несколько оттаивает.
Трубецкой все еще ходит у постамента, ощупывая его и слушает толпу.
Нет, не стану слушать, еще наслушаюсь, решает он, и удаляется пешком в сторону Лиговского, где его поджидает экипаж. Приглашения от генерал-губернатора сегодня явно не будет, горько усмехается он.
Ну ничего... ЭТОТ простоит здесь долго. ЭТОТ тут навсегда, — решает он и на лице его появляется улыбка.
Нет слов как дорога, оказывается, проституция в России.
Горжусь своею страной.
За простой стриптиз, да еще в интернете - яхту требуют...
Это правильное заявление, требующее, однако, подтверждения.
Поскольку, окромя троллинга, пользы от тебя - чуть, можно бы уже и продемонстрировать декларируемое, не динамить народ нелепыми 12килобаксами, как в предыдыдущем топике.
Ждем.
Алина1, ты врубилась в диспут, не врубившись в его основную проблематику, обозначенную Psycho. "Желтые" темы на этом форуме - моветон, вот в чем дело.
А так-то - да, подарить любимой женщине яхту это здорово, конечно.
В Израиле тоже все по-русски говорят, и он не стоит, в отличие от Латвии на первом месте среди стран, пострадавших от кризиса. И не будет стоять.
