По пьяни сбрил свою роскошную бороду, которая росла до пупа.. Оставил жалкие усы...Смотрюсь в зеркало и думаю: Как тупо даже думать о такой ерунде, когда в Африке дети голодают!!!!!!А с другой стороны - им-то какая разница? а мне любое новшество приятно..
Зрелище, понятно, жалкое, но все там будем.
так уже вроде... смотрим подпись)
Палёную? Хер там....Водка белорусская Первая гильдия в прикуску с разливным нефильтрованным...Серёге твоему другану Донатовичу с кисточкой..Через год наведаюсь на Марата - будете потом дуэтом петь про меня:
"И знают все ребята
на улице Марата..."
Убедил. А так?
Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:Многие души могучие славных героев низринул в Аид
Прямо наш Юни, который потерялся в лабиринте судеб......:)
Поймите, моншер...
Достаточно реально тупо прочитать даже эту малую цитату Гомера, чтобы раз и навсегда понять, как мы далеко ушли от белоснежных хрустальных высот звенящий красоты ближе к вонючей сраной помойке "Елки".
Я чисто как мантру опубликовал. Мало ли.. вдруг кого-то вштырит.
Geers, едёт-едут, не бзди...
Триста раз делал. но моё.
Нынче думаю попробовать пить в подвешенном состоянии. В смысле за ноги себя подвешу к потолку на специально прибитое кольцо и пить зачну.
acket, ну ты в теме. поздравляю..к тебе уже выехали...
Ну тот чуть ниже...Потому что Михалыч 100% не читал "Крымского Джокера". Иначе бы после он своё жалкое творчество забросил бы.ю..
Geers, ты мне снова дико подозрителен.
С людьми вообще лучше не общаться...Особенно с тем, кто не знает Гомера.
Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который,
Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,
Многих людей города посетил и обычаи видел,
Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясь
Жизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетны
Были, однако, заботы, не спас он сопутников: сами
Гибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,
Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, —
День возврата у них он похитил. Скажи же об этом
Что-нибудь нам, о Зевесова дочь, благосклонная Муза.
Все уж другие, погибели верной избегшие, были
Дома, избегнув и брани и моря; его лишь, разлукой
С милой женой и отчизной крушимого, в гроте глубоком
Светлая нимфа Калипсо, богиня богинь, произвольной
Силой держала, напрасно желая, чтоб был ей супругом.
Но когда, наконец, обращеньем времен приведен был
Год, в который ему возвратиться назначили боги
В дом свой, в Итаку (но где и в объятиях верных друзей он
Всё не избег от тревог), преисполнились жалостью боги
Все; Посейдон лишь единый упорствовал гнать Одиссея,
Богоподобного мужа, пока не достиг он отчизны.
Но в то время он был в отдаленной стране эфиопов
(Крайних людей, поселенных двояко: одни, где нисходит
Бог светоносный, другие, где всходит), чтоб там от народа
Пышную тучных быков и баранов принять гекатомбу.
Там он, сидя на пиру, веселился; другие же боги
Тою порою в чертогах Зевесовых собраны были.
С ними людей и бессмертных отец начинает беседу;
В мыслях его был Эгист беспорочный (его же Атридов
Сын, знаменитый Орест, умертвил); и о нем помышляя,
Слово к собранью богов обращает Зевес Олимпиец:
"Странно, как смертные люди за все нас, богов, обвиняют!
Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто
Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?
Так и Эгист: не судьбе ль вопреки он супругу Атрида
Взял, умертвивши его самого при возврате в отчизну?
Гибель он верную ведал; от нас был к нему остроокий
Эрмий, губитель Аргуса, ниспослан, чтоб он на убийство
Мужа не смел посягнуть и от брака с женой воздержался.
"Месть за Атрида свершится рукою Ореста, когда он
В дом свой вступить, возмужав, как наследник, захочет", так было
Сказано Эрмием — тщетно! не тронул Эгистова сердца
Бог благосклонный советом, и разом за все заплатил он".
Тут светлоокая Зевсова дочь Афинея Паллада
Зевсу сказала: "Отец наш, Кронион, верховный владыка,
Правда твоя, заслужил он погибель, и так да погибнет
Каждый подобный злодей! Но теперь сокрушает мне сердце
Тяжкой своею судьбой Одиссей хитроумный; давно он
Страждет, в разлуке с своими, на острове, волнообъятом
Пупе широкого моря, лесистом, где властвует нимфа,
Дочь кознодея Атланта, которому ведомы моря
Все глубины и который один подпирает громаду
Длинноогромных столбов, раздвигающих небо и землю.
Силой Атлантова дочь Одиссея, лиющего слезы,
Держит, волшебством коварно-ласкательных слов об Итаке
Память надеяся в нем истребить. Но, напрасно желая
Видеть хоть дым, от родных берегов вдалеке восходящий,
Смерти единой он молит. Ужель не войдет состраданье
В сердце твое, Олимпиец?
